— «В едином миге видеть вечность…»

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Слава Богу, что Эллиот Барч трудоголик, думала Катрин, глядя на загорающиеся номера этажей в кабине лифта. Хотя была уже половина седьмого и почти совсем стемнело, секретарь в офисе Барча, куда она позвонила из холла на первом этаже, ответила, что мистер Барч все еще работает…

Она совсем не придала особого значения такому позднему звонку, но для Катрин это известие было совсем как решение об отмене смертной казни. Для Отца и Винсента, она была совершенно уверена, это было избавлением от смерти. Входя в обшитую дубовыми панелями приемную, она услышала, как секретарша, заглянув в кабинет, называет ее имя. Из полуоткрытой двери в кабинет Барча раздраженно донеслось:

— Я же сказал, никаких звонков… — и потом, другим тоном: — Конечно, я приму ее.

Катрин поймала себя на мысли, что она в этом и не сомневалась. Даже, подумала она с краской стыда на лице, после разговора сегодняшним утром, во время которого она совершенно ничего не обещала…

Как и утром, он встал из-за стола, приветствуя ее. Только теперь широкая ореховая плоскость стола была завалена кальками и чертежами конструкций, здесь же лежали калькулятор, блокнот, циркуль-измеритель и стоял бокал с бренди и содовой водой — рабочий стол миллионера-предпринимателя, по-прежнему остающегося архитектором. Сам Эллиот был только в рубашке с длинными рукавами, темно-голубой пиджак висел, должно быть, в одном из встроенных шкафов, а закатанные рукава рубашки обнажали его руки, покрытые золотым загаром. Стоя в дверях и глядя на него, Катрин снова почувствовала исходящую от него огромную жизненную силу, его одержимость и энергию, которые так сильно притягивали ее к нему и позволяли так легко поверить в то, что он способен сделать все на своем пути к цели. И в то же самое время, видя его таким, она ощущала его ранимость, видела за этой блестяще воздвигнутой обороной того человека, каким он был на самом деле…

Эти мысли мелькнули в ее сознании и исчезли, как пламя свечи под порывом ветра, ветра страха, ужасного ощущения, что с каждой секундой сокращается время жизни для Отца и Винсента. Она попыталась говорить спокойно, не выдавать свое беспокойство ни голосом, ни выражением лица, но поняла, что ее выдает ее вид, грязные джинсы и мазки туннельной грязи на куртке и ботинках. И в самом деле, едва увидев ее бледное, потрясенное лицо и застывшие глаза, Эллиот оставил светскую галантность и приблизился к ней.

— Катрин, что с тобой случилось? В чем дело?