Последнее Сильвию совершенно не волновало.

– Я, кстати, тут кое-что проверил из твоих слов, милая. Из твоего пересказа того, что поведал чародей Двейн. И, увы, кое в чём он прав, да, прав… Так что, если будешь умницей, ещё сможешь помочь и мне, и Долине, и, самое главное, – себе.

Сильвия стояла, потупившись, сложив руки внизу живота, – ни дать ни взять, пай-девочка, первая ученица Академии. Она ничего не пыталась предпринимать, она даже не пыталась думать. Она слушала.

Прячаясь в ночи, стань ночью; стань днём посреди яркого дня.

– Капканчик мы подправим, как есть подправим, – делано покряхтел Игнациус. – А тебя я отправлю на разведку. Ибо, как я сказал, Кор Двейн был не во всём неправдив, и нечто странное на нас и впрямь надвигается.

Тишина.

– Ну? – брюзгливо осведомился Архимаг. – Чего молчишь? В рот воды набрала?

– Я внимаю, – тихонько отозвалась Сильвия.

– Внимает она!.. Меня, дорогуша, показным смирением не обманешь. Я твоего деда знал, да и тебя тоже, только ты про это не помнишь. И скажи спасибо, что не велел тебя развоплотить, как бедняжка Ирэн хотела. А то ишь, Хаос в себя приняла и решила, что всё можно!..

– Я смиренно слушаю мессира Архимага и готова исполнить все его приказания. Как ещё мне поведать ему об этом?

Игнациус фыркнул.

– Ладно. Тогда слушай, что я тебе скажу, и испол…

Что хотел сказать мессир, осталось неведомо.

Сильвия ощущала, что воздух в подземелье становится всё холоднее, словно чары чёрной глобулы высасывали последнее тепло.

Взломать ловушку изнутри, когда она завершена, невозможно, только снаружи. Знать бы, зачем мессир предусмотрел ещё и такое – уж если пленил божественную сущность, выпускать её обратно на волю как-то не слишком разумно.

Но капкан и впрямь не завершён. Он и впрямь разматывался, распадался сам по себе.

Чёрная глобула вздрогнула, внезапно выросла, раздулась вдвое, упёрлась в камень бесчисленными отростками, острыми, словно иглы морского ежа.

– Что?!. – захлебнулся Игнациус, вскакивая.

Сильвию отшвырнуло, крепко приложив об стену; в глазах потемнело, ноги подкосились.

Камень, там, где в него ударили чёрные иглы, крошился и трескался; над плитами поднимался едкий дым, от которого жгло глаза и текли слёзы.