На верхнюю палубу он вернулся как раз вовремя: выдавали форму и снаряжение. Выдали и ему. Взамен вещей начальник снабжения потребовал с него какой-то талон. Джо сказал, что у него нет талона. Начснаб удалился орать на управляющий компьютер, а Джо вернулся к люку и вошел внутрь. Внутри оказался коридор, такой низкий, что его желтоволосая макушка собирала пыль с потолка. Потом зазвучала музыка.

Такой инструмент он уже слышал – очень давно, когда был бегунком. Это была гитара Рона. Только здесь гитара играла гораздо быстрее. И голос – такого голоса он не слыхал никогда. Он тек медленно и густо, как мелодия его окарины. Джо ждал. Тянуло посмотреть, но он вытерпел. Песня кончилась и тут же зазвучала снова. Он взял окарину и стал подыгрывать голосу. Голос умолк. Умолкла гитара. Джо доиграл до конца и вышел на свет. Она сидела на полу, а за спиной у нее высилась груда кристаллических блоков. Стеклянная обшивка пропускала белое сияние планеты Тэнтемаунт. Она подняла взгляд от гитары, и ее лицо – прекрасное, смуглое, с тонкими чертами, обрамленное тяжелыми каштановыми волосами, перекинутыми на сторону, – исказилось немым ужасом.

– Что ты тут делаешь? – спросил Джо.

Она вжалась спиной в кристаллические блоки. Ее рука, плоско лежащая на светлом дереве гитары, соскользнула вниз, оставив на лаке переливчатые следы.

– Ты Чертыша не видела? Это коточертик – вот такого размера примерно, восемь лап, три рога. Минут пятнадцать назад сюда зашел.

Она резко покачала головой – так резко, что он понял: отрицание относится не к котенку, а ко всему вообще.

– Кто ты? – спросил Джо.

И в эту секунду из-за блоков высунулся Чертыш. Подскакал к девушке, завалился на спину, замельтешил лапами в воздухе, показал язычок – в общем, проявил обаяние. Джо протянул ногу и почесал ему пузико босым пальцем. Он так и был голый после первичного медосмотра, а форма висела у него через руку. На девушке была белая блузка с высоким стоячим воротником и черная юбка чуть ниже колен. То, что напугало ее, казалось, пряталось где-то под формой: она смотрела так, словно хотела разглядеть что-то сквозь ткань. Джо прочел в ее подвижном лице нарастающее смятение.

– Ты красиво поешь, – сказал он. – Меня зовут Джо. Что ты тут делаешь?

Девушка зажмурилась, уронила гитару на колени и закрыла руками уши.

– Пою, – быстро проговорила она. – Просто пою. Ведь пение – самое важное. Я никому не мешаю. Нет! Не говори мне ничего. Я отказываюсь отвечать на вопросы.

– Ты лучше сама меня о чем-нибудь спроси, а то вид у тебя какой-то растерянный.