Кречет зашагал туда, где провисали ветки.

Я поспешил следом.

Десять шагов прошли лесом – семь деревьев повалилось где-то. Три, пауза, еще четыре.

– Конечно, если он такой здоровый, то оторваться может быстро, – сказал я.

Еще три.

И рев.

Немузыкальный, железноватый звук, без страсти и злости, – просто шум, гонимый из легких, что будут побольше мехов плавильной печи. Долгий звук, а потом еще эхо в листьях, которые ветерок повернул изнанкой кверху.

Под пологом зелени и серебра мы снова двинулись чередой прохладных, неверных прогалин.

Шаг, выдох, шаг.

Потом слева, в деревьях…

Он высигнул, обдав нас тенью, обломками веток, зеленой рванью. Крутанул крестцом: переднюю ногу выставил тут, заднюю упер вон где – на том конце прогалины. Глянул на нас сверху карим глазом с кровяным белком и густой перламутровой слизью в уголке. Яблоко глазное с мою голову, наверное.

Из черных влажных ноздрей – пар.

Благородный зверь, ничего не скажешь.

Потом он мотнул головой, сшибая сучья, и присел на карачки, ткнув в землю кулаки – у него вместо передних копыт были кисти с мохнатыми ороговелыми пальцами, каждый палец толщиной в мою руку. Взревел, вскинулся на дыбки и рванул прочь.

Кречет выстрелил. Стрела, как штопальная игла, ткнулась меж ребер, похожих на бревна. Зверь уходил, круша лес.

Я отодрал спину от кусачего дерева, в которое только что вжался.

– Вперед! – грянул Кречет, уносясь в погоню за рукастым быком.

И я побежал за безумным стариком убивать зверя. Мы пролезли в трещину в скале, раздвоенной ударом (она была еще целая в последний раз, что я бродил тут среди деревьев, – вечер был весь из ветерков и солнечных крапин, и Фризина рука у меня в руке, на плече, на щеке). Я спрыгнул вниз, на кирпичи, подернутые сухой щетиной мха. В лесу кое-где идут такие кирпичные дорожки. Мы побежали дальше и…

Есть маленькое – такое, что и не заметишь, а есть большое – в него надо лбом влететь, чтоб понять, что это было. А это был провал, и мы в него чуть не ухнули. Неровная дыра метров двадцать шириной, ход в пещеру, ныряющий по́д гору. Я и не понял бы ничего, если б оттуда не донесся звук.

Бык внезапно взревел из дыры в камне, кирпиче, ветках и ревом очертил ее границы.