Я подхлестнул Скакуна. Паук больше не звал меня.

Солнце еще не вошло в зенит, а острый край Мегаполиса уже рассек горизонт. Я орудовал кнутом на спадающей жаре и в такт щелчкам перегонял в голове последние слова Одноглаза. Если смерти нет, как мне обрести Фризу? Если любовь явственна, мудра и смела, достаточно одной любви. Ла Уника поправила бы (драконы валко гребут по песку, дорываясь до лесистых холмов): «нет смерти, есть только ритм». Когда пески за спиной покраснели, а драконы почуяли под лапами твердое и ускорились, я взял мачете и заиграл. Мегаполис остался позади.

Драконы скачками неслись по дроковым кустам. Меж холмов вился ручей, и зверюги останавливались бултыхнуть в него морду, скребли задними лапами берег, из-под травы и песка обнажая черную землю. Волночки плескались им в колени, а они драли с корнем зеленую водяную чуму и мутили воду. На ветке покачивалась муха, приглаживала сплюснутую призму крыла (с мою ступню крылышко) и думала линейную, членистоногую музыку. Я сыграл мухе ее мелодию. Муха повернула ко мне красный шар глаза и прошептала удивленную похвалу. Драконы закидывали голову и бурлили водой в глотках. Смерти нет. Есть только музыка.

«Вот причудливая прихоть! – сказал Дюрсе. – Кюрваль, вы поняли, в чем тут соль?» – «Разумеется, – отвечал Председатель. – Тот господин, желая свыкнуться с идеей смерти, не нашел другого способа, как связать ее с идеями либертинов». Подали ужин. За ним, как обычно, последовала оргия, после чего все разошлись по постелям[33].

В каждом пузырьке – безупречное око воды.

Потом нас замедлили разломные земли. «Вот они», – сказал Паук одним слоистым сланцевым вечером. Остановил дракона, бросил камешек, и камешек заойкал по наклонной стенке разлома. Любопытные ящеры выгибали шеи, разглядывали граниты, провалы, отвесы в жилах породы. Тучи притушили солнце, меж камней растекался горячий туман. Я по очереди напрягал мышцы, выдавливая из них боль. Впрочем (на удивление), ее оставалось немного. Наш путь плутал среди небывалых и голых глыб.

Драконы здесь бежали вполовину медленней.

Паук сказал, что до Брэннинга-у-моря осталось километров сорок. Ветер горячил нам лица. В камне змеились стеклянные вены. Пятеро ящеров сцепились на сланцевом склоне. Среди них была самка с опухолью. Мы с Одноглазом двинулись к ним с двух сторон. Паук был чем-то занят в голове стада, а драчка завязалась в хвосте. Потом драчунов что-то испугало, и они грузно затопали вверх по склону. Нам не пришло в голову, что это неспроста: дурное должен был отвести Паук, как отводила Фриза. (О, Фриза моя, я дойду до тебя сквозь отзвуки плакальщиц-скал и деревьев, поющих славу!) Мы поехали вслед за ящерами.