– Тогда слушай. У Кида хранятся только те скальпы, что он снял своей рукой. Иначе: он может оживить только тех, кого убил сам. А знаешь, кто оживил тебя?

– Убери руки.

– Выбирай, Лоби, и выбирай быстро, – прошептала Голубка. – Что ты хочешь увидеть? То, что есть, или то, что видел всегда?

– Убери руки. Я ничего не вижу из-за твоих… – Я остановился в ужасе от того, что сказал.

– Мой дар велик, Лоби.

Руки медленно и бережно отстранялись, ко мне просачивался свет.

– Чтобы выжить, мне приходилось его развивать. Ты не можешь не следовать законам мира, который выбрал, Лоби.

Я потянул ее ладони вниз. Она воспротивилась на секунду, потом уронила руки. Одноглаз был по-прежнему привязан к дереву.

Я схватил Голубку за плечи:

– Где она?

Я оглядывался по сторонам и тряс Голубку за плечи, а она пыталась отстраниться от меня.

– Я могу превратиться в ту, кого ты любишь, Лоби. Таков мой дар – часть его. Благодаря ей я и стала Голубкой.

Я покачал головой:

– Ты…

Голубка потерла плечо, скользнув рукой под серебряную ткань. Серебро ожило и пошло переливами.

– А они… – Я показал на танцоров; молодая парочка тыкала пальцами вниз и хихикала. – Они зовут тебя Ла Голубка…

Она склонила голову набок, отвела назад серебристые волосы:

– Нет, Лоби. Кто тебе такое сказал? Я – Ле Голубка.

Меня пробрал озноб. Голубка протягивала мне узкую руку.

– Неужели ты не знал? Лоби, неужели…