И в этот момент освещение в комнате изменилось. Стало менее ярким, приглушенным. Очертания комнаты показались слегка размытыми, а их силуэты, наоборот, – подчеркнутыми, выхваченными из тьмы. Только он успел подумать об этом, как она сделала шаг ему навстречу.

Никаких миражей, никакой голографии. Он знал, что некоторые любят, когда спальня внезапно превращается в джунгли или полинезийский пляж. Но это такая же пошлость, как миллион свечей и сердце из роз.

«Какие на хрен розы? Я вижу ее впервые в жизни. И мне не восемнадцать лет!».

– В жизни имеет значение только то, что остается навсегда… или то, что приносит удовольствие, – сказала она, обхватывая его шею. Халат упал к ее ногам, и это движение явно было не случайным, а отточенным.

Все, что произошло потом, он помнил очень хорошо, хоть и говорят, будто особенность воспоминаний о виртуале в том, что они эфемерны и иллюзорны. Но нет. Мозг большинства людей не делает разницы между вымышленными и реальными воспоминаниями. Даже запах ее духов врезался в память, оставил след.

– Положи руку на то, что любишь, – сказала она почти приказным тоном.

Макс положил руку ей на сердце. Приблизительно. Но это было ложью. Она ему нравилось, но говорить, что он неравнодушен к ней, было не просто рано, а ошибочно.

Она передвинула его руку ниже. А потом придвинулась ближе к нему.

«Если дама предлагает, джентльмену отказываться неприлично», – вроде бы в этих краях считали так.

Их танго продолжалось долго. В какой-то момент близости он вспомнил об Эшли. О том, как он так же обнимал ее, прижимая к себе. И глаза его подруги… или все-таки гражданской жены (как называли это состояние в пост-СССР)? – были полузакрыты. Он думал, что от удовольствия… Но вдруг увидел, как двигаются ее зрачки… Мисс Стивенсон читала через «линзы» рекламу или сообщение, чтобы не тратить время даром. И лицобыло таким скучающим и апатичным, что Максу захотелось оттолкнуть ее… но, конечно, он не стал отталкивать.

Странное дело. Тогда это все было вживую… но реальным казался именно виртуальный секс с незнакомкой, которую он видел первый раз, и которая, возможно, вела его на смерть как жертвенного барашка. Нет, он не относился к тем, кого риск распаляет. Но не мог не видеть – все это было более настоящим, чем многие дни и ночи его почти семейной жизни.

Внезапно Рихтер все понял. Понял, что те части тела, которые соприкасались с его ночной гостьей – могли бы даже не существовать. И все равно он бы чувствовал удовольствие. Фантомное, но такое же реальное, как фантомная боль.