Конечно, публика подозрительная, и совсем не из-за цвета кожи. Максим был готов в случае необходимости защитить и себя, и девушку. Спать он не собирался. Нет, они не казались ему такими уж опасными. Вполне могли быть обычными мирными эмигрантами. Даже если у этих ямайских негров были проблемы с законом, это были не его проблемы. А для них двоих сейчас опасность представлял любой, в том числе тот, кто выглядел бы самым добропорядочным. Наверное, таких следовало бояться сильнее, чем тех, у кого есть свои резоны не связываться с властью.

В какой-то момент Софи уронила голову на жесткую дорожную подушку. Рихтер не заметил, когда его спутница заснула. Но проснулась она часа через два, и, привстав, выпила немного воды из пластиковой бутылки.

– Мне приснился сон, – услышал Макс голос девушки. – Будто я снова в отеле в Кингстоне. Вышла на балкон… и вижу, как на город со стороны моря идет волна. Вот она легко пересекает косу Палисадос, и у берега поднимается метров на сто. Вот она поглотила гавань и порт. Я смотрю… и вижу: черный прилив состоит не из воды, а из песка. Или даже пыли. И там, где он касается чего-то, все рассыпается в прах. Небоскребы падали, будто подточенные термитами. А потом оно добралось и до того места, где я стояла. Я уже думала увидеть черноту на себе и себя, рассыпающуюся в пыль. Но сон оборвался на самом интересном месте.

– Или в том месте, где твое сознание взбунтовалось и прервало опасный для психики сюжет, – предположил Максим.

– Может быть. Помню только черное небо без луны и звезд и подвижную черноту вместо земли под ногами. И в небе тоже клубились пылевые облака. В мире не было ничего, кроме этой пыли. Чепуха какая-то, да?

– Чего уж странного? Типичные апокалиптические картины, навеянные вирками. Такое снится даже детям.

– Я не играю в игрушки. Я читаю только книги. Бумажные.

– Странно, что не папирусы и не глиняные таблички, – усмехнулся Рихтер. – Но в книгах подобное тоже есть. У Станислава Лема – ты его наверняка читала. А я давно сплю без сновидений. С тех пор, как на службе меня…

Он осекся. Потому что понял – скажи он фразу полностью, к нему возникло бы много вопросов.

А ведь действительно… Сны исчезли после того, как он пролежал три дня в стационаре медицинской службы Корпуса мира. Незадолго до увольнения.

– На службе нам приходилось отдыхать предписанные правилами минимальные семь часов, – сказал он вместо этого. – И вроде бы, учитывая количество REM-периодов, должны были оставаться запоминаемые сновидения. Но их не было. Видимо, воинская служба слишком скучная и грубая вещь, и не располагает к полету воображения. Даже во сне. Давай, спи дальше. Нам еще далеко.