Смуглый боец в камуфляжных штанах и футболке (Рихтер безошибочно узнал португальскую речь) громко спорил с таким же эмоциональным и активно жестикулирующим повстанцем-итальянцем на тему калибров и марок огнестрельного оружия. И хотя каждый говорил на своем языке, они не только понимали друг друга, но их понимали все собравшиеся вокруг латиноамериканцы. Это происходило благодаря работе «трансляторов» в их ушах, которые переводили схожие языки одной романской группы без единой задержки и ошибки.

В другом флегматичном здоровяке военспец навскидку предположил соотечественника, а оказалось, что тот скандинав. Вместе с невысоким азиатом в кепке с красной звездой гость с севера Европы тащил старый патронный «цинк». Рихтер сразу вспомнил шутку Гаврилы про недостаток монголов в отряде. Азиат оказался вьетнамцем.

Но в любом случае это было необычно, потому что в основном жители Азии считали, что «всё это ваши европейские разборки». На своей земле они готовы были сражаться, когда четко определен противник. Но ехать на другой конец света, в чужую страну… такие исключения можно было пересчитать по пальцам. Кроме покойного Селима – Макс не мог вспомнить никого с Востока, тем более Дальнего.

И все же они действительно были интербригадой. Слышал он и родную немецкую речь. Несколько русских… а может, украинцев, белорусов или даже казахов, либо всех вперемешку – на английском обсуждали с их командиром отделения, мексиканцем Рамонесом, вопросы тактики. Эти все были из нового пополнения, по именам он их не знал.

Тут же рядом находился импровизированный тренажерный зал. Кто-то громко ругался по-английски с испанским акцентом, и Рихтер призвал новобранцев к порядку. Похоже, конфликт вспыхнул из-за доступа к штанге или тренажеру для пресса. Макс знал по личному опыту, что бойцы скорее подерутся из-за такой ерунды, чем из-за трений, существовавших между их нациями. Впрочем, он не склонен был идеализировать это братство. Это братство под огнем. Когда битвы пройдут или хотя бы наступит затишье, они снова перестанут быть прообразом единого человечества будущего, а станут теми, кем были. Разделенными границами, языками и культурами.

«И у тех, кто по другую сторону баррикад, трения тоже забыты, – мрачно подумал Рихтер, вспомнив „матадоров“. – Снова больше значит идея, а не кровь и почва».

Хотя, конечно, были народы, с большей или меньшей симпатией относившиеся к лозунгу «Земля будет свободна!». И прямой корреляции с доходом на душу населения тут не было. Больше значили история и культурный бэкграунд. Не говоря уже о том, что гигантское большинство стран, этносов и организаций просто не примкнули ни к кому, выжидая, чья возьмет, или надеясь, что все образуется само.