Здесь не было даже палат, только перегородки из фанеры и даже пластмассы, ширмы и занавески. Но против своей воли, за счет зоркости глаз военспец видел, как работает эта жутковатая фабрика. Огромные рваные и резаные раны санитары обрабатывали конвейерным, буквально поточным, методом – ставили «заплатки» из холодной плазмы. Другим, кто был ранен легко, накладывали обычные повязки. Видел Макс и ранения в голову. У многих красные пятна проступали через бинты там, где должны быть глаза. Пахло кровью и горелым мясом – ведь ожоги имелись у каждого третьего. И только запахи дезинфицирующих жидкостей перебивали эту вонь.

Тишины и покоя тоже тут не было. Были ругань, суета, споры, жалобы и даже слезы. Все это напоминало христианское чистилище. И будто в подтверждение его слов кто-то запричитал по-испански:

– Боже, Боже!.. Иисус-спаситель, помоги нам… – и дальше зачастил по латыни: – Libera nos ad omnibus malis et actionem daemoniarum…

Похоже на псалом. Латинского языка в чипе почему-то не было, и Рихтер знал его плохо, но догадался по общим индоевропейским корням. «Избавь нас от всякого зла и деяний бесовских». Или демонических, что одно и то же.

– Выпотрошили, как коров на бойне, – заговорил сосед человека, вспомнившего в бреду язык древних римлян. С рыхлым лицом, похожий на пекаря или любителя поесть. – Эти твари режут людей. И жрут. Я туда больше не пойду… лучше смерть.

Не говоря ни слова, Максим подошел к мертвому бойцу, лежащему на кушетке напротив. Видимо, тот был еще жив, когда его доставили, и умер на руках врачей; рядом с ним еще стояла капельница. Следуя наитию, Рихтер провел ладонью вдоль его лица и считал картинки из глаз. Странно, что «линзы» у него вообще были – мужик выглядел как настоящий кадровый партизан. Похоже, это был офицер, кто-то из младших командиров «Авангарда».

И действительно. Полетели буквы:

«Мексиканская Революционная армия, Всемирный Трудовой Авангард».

Рихтер поместил информацию в буфер. Подошел еще к нескольким раненым, лежащим без сознания, и проделал ту же процедуру, пользуясь своим правом доступа. Их товарищи, стоящие рядом и переговаривающиеся вполголоса, как и немолодая санитарка с ведром, ничего даже не поняли.

Можно было, конечно, спросить разрешение. Но это отняло бы время, да и товарищей убитого и раненых это могло задеть, и они, скорее всего, разрешения не дали бы – особенно если суеверные. В Африке и Азии Рихтер сталкивался с такой реакцией.

Потом он совместил все скачанное в один образ. Сделал объемным и псевдотрехмерным. Преодолев секундное отторжение, подключился к файлу и вывел себе в глаза. И тут же в его сознание через зрение ворвалось столько образов, что он был рад, что заранее сел в расшатанное офисное кресло в углу, которое непонятно как оказалось в подвале, где разместился полевой госпиталь.