– Вы даже с вашим Валентином не заставите замолчать женщин…

– Мы постараемся. У Ли с Рокэ это как-то вышло.

– Какой же ты… вы…

– Такой же, как все Савиньяки. – Герцог! Ничего ж себе, и как подкрался, прямо не волк, а кошка!

– Монсеньор, прошу простить…

– Не за что тебя прощать. Молодец, правильно говоришь и еще правильней думаешь. Дорогу назад отыщешь, разведчик?

– Конечно, монсеньор.

– Тогда проваливай. Его величество вашу компанию примет в два в классной комнате, а за девицу Манрик не беспокойся. Считай, я ее взял под личное покровительство.

2

Подруга была молчалива, и Мэллит стало совестно за свое счастье, ведь с каждым новым днем приближалось ужасное. Сэль не представляла, что значит познать несущую унижение боль! Ее еще могут облегчить полные любви мысли – так чистая холодная вода охлаждает ожог, – но в сердце подруги не жених, а регент Талига, и он прекрасен, будто сын Кабиохов. Как, любя и желая красоту, отдать себя безобразию?

– Сэль, – гоганни долго колебалась, но все же подругу окликнула, – твой брат говорил, сегодня дорога разделится.

– Да, – Сэль вздохнула и сделала стежок. Она не вышивала с самой Аконы, а сегодня достала пяльцы. – Скоро начнутся холмы, потом будет речная долина и в ней – поворот на Бергмарк. Там очень красиво, особенно летом.

– Первым из бергеров, – припомнила Мэллит, – я узнала барона Райнштайнера, вторым стал великий воитель с двумя именами.

– Ульрих-Бертольд.

– Так его называют. Эти двое слывут лучшими, но прочие им во многом подобны. В день, когда тебя решили убить, к нам на помощь пришли бергеры, их было много, и все они вели себя достойно.

– Все верно. Мы с мамой гостили в Агмштадте, нам там понравились все, кроме маркграфини с ее камеристкой, но они не из Бергмарк, а из Талига.

– Зачем говорить о дурном и утратившем значение? Сэль, ты не радуешься, а сегодня стала вышивать, но не как прежде. Ты не любишь поднимать голову, пока на ткани не расцветет цветок или не раскроется лист, а сейчас то и дело смотришь в окно, где лишь снежная дорога. Если ты больше не хочешь в Липпе, скажи Монсеньору, он объяснится с большим королем, а мы повернем в Агмштадт на радость Герарду и… Во имя Кабиохово, ничтожная виновата страшной виной! Ты ходила к нареченному Ли сказать о себе и своих бедах, но не успела, пришла я, и ты сочла это знаком судеб. Это не так, но ты ушла, не сказав ничего и лишь взяв кошку. Так обманывались и губили себя многие, ведь судьба не остров и не дом, а река, которая уносит в море, если не плыть, и звери, что врываются в жилище, если не затворять дверей… Сэль, останови лошадей и позови Монсеньора!