Пулеметы ударили неожиданно. Фигуры марсиан, идущих впереди, согнулись под тяжестью смертельных ударов. Разжались в бессилии коричневые пальцы, сжимавшие края белого полотна. Симонсен рванулся, закричал, замахал руками, призывая прекратить стрельбу, но все это только почудилось ему в забытьи, и лейтенант застыл на розовеющем полотне. А пулеметы гулко били от купола поселения, и пули с тяжелым шмелиным гудением проплывали над неподвижными белыми фигурками, застывшими на темном песке, уже обозначившими свою багряность под первыми лучами встающего Солнца. На серебряных одеждах марсиан расплывались красные пятна, серебряные маски, что закрывали их лица, укоризненно смотрели на бледнеющие звезды. А от купола уже слышались надвигающийся топот и азартные хищные голоса.

Кто-то склонился над лейтенантом, вокруг заговорили.

Молодой резкий голос изумленно произнес:

— Да ведь это Симонсен, ребята!

— Не может быть. Симонсен должен прилететь на базу сегодня утром!

— А я тебе говорю, это Симонсен! — горячился молодой задиристый голос. — Мне ли его не узнать! Я с ним учился. Точно он!

Грубые руки тревожно затормошили лейтенанта. Кто-то бубнил ему в ухо:

— Узнаешь? Симонсен, узнаешь? Да открой ты глаза!

А вокруг радостно и облегченно смеялись, слышались возгласы:

— Вот черт! Я думал, они его утянут!

— Значит, это не сказки? А, ребята? Выходит, они и в самом деле нападают на землян?

— А ты думал, наставления от нечего делать пишут?

— Э-э, Том! Выходит, однокашника спас? Должок за ним!

— То-то парень натерпелся страху!

— Нет, — сказал Симонсен, но это ему только показалось, ведь глаза он открыл только на третий день в ослепительно белой палате, и медсестра с подкрашенными губками, похожая на грешного ангелочка, тихо улыбалась, глядя в его измученное лицо:

— Очнулись, сэр? А мы так боялись за вас! Ах, эти проклятые марсиане!

И она щебетала что-то еще, кукольно улыбаясь и моргая накрашенными ресницами. Симонсен вглядывался в ее лицо, и болезненная волна раздражения и гнева все разрасталась в нем, пока не выплеснулась ненавидящим криком, заставив медсестру испуганно отшатнуться.

Так началось его выздоровление.

Спустя два месяца лейтенант Симонсен был представлен директору департамента по случаю присвоения внеочередного, капитанского звания. Директор долго тряс его руку, благодарил за проявленное мужество, упоминал о верности долгу и патриотизме, вглядываясь в лицо лейтенанта острыми прощупывающими глазами. У директора было пухлое измученное лицо пьющего человека, склеротические жилки на щеках, проникновенный взгляд, но слова, что он произносил, были похожи на пулеметную очередь, и снова белые фигурки с неподвижными сияющими масками вместо лиц падали на ржавый марсианский песок.