Лейтенант попробовал сесть.

Острая боль в позвоночнике безжалостно бросила его лицом на наждак марсианского песка.

И Симонсен разрыдался.

Он был молод, ему едва исполнилось двадцать пять лет, а жестокая планета отбирала у него будущее.

Симонсен плакал под неподвижными глупыми звездами, заманившими его в эту безвыходную космическую западню. Он оплакивал своих погибших товарищей, останки которых сейчас догорали среди безжалостно искореженного металла. Он оплакивал свои несбывшиеся мечты, которым суждено было теперь навсегда затеряться среди холодных и безжизненных марсианских песков, над которыми печально свистел ветер. Он плакал, уткнувшись лицом в песок, морозящий щеки и душу, оплакивая свою короткую жизнь, свою невесту, отца и мать, седеющих медленно на другом конце Вселенной. Родители смотрели на него сейчас из бездонной глубины марсианского неба, они видели, как мучается их сын, но были бессильны помочь ему, отделенные миллионами томительных километров.

Миллионы километров…

— Ладно, — сказал он себе, сплевывая кислый, пахнущий железом песок с разбитых губ. — Я еще не кончился!

Он поднял голову.

Серебряный Фобос белесой тенью катился в высоте, распугивая звезды и неясным молочным светом освещая пустыню. Рядом с ним в песке что-то зашуршало. Симонсен опустил взгляд и увидел перепуганную мордочку марсианской песчанки. Мгновения астронавт и зверек смотрели друг на друга. Потом взметнулся фонтанчик песка, мелькнули забавные перепончатые ножки песчанки, и только песчаные струйки, побежавшие вдоль бархана, указали, куда держит путь лохматый обитатель пустыни.

Симонсен стиснул зубы в ожидании боли и сделал первое движение. Растревоженный песок остался за ним. И Симонсен пополз, обдирая мундир о наждак пустыни и оставляя за собой раздавленные кустики бориветра. Он полз, жадно хватая холодный марсианский воздух, полный пряного запаха корицы и осеннего сладковатого тлена.

Космос — это осень человечества.

Начав свое существование в зимнюю стужу неприспособленности, одиночества и бессилия, пройдя через розовую весну первого познания, первого умения, через весну каменного, бронзового, железного веков, ощутив испепеляющую беспощадную жару лета электричества и атома, висевшие на волоске, но не рухнувшие в пропасть, мы вступаем в свою осень, осень зрелого познания окружающего нас мира, открывая космические просторы и космические законы, а силы природы надвигаются на нас, обещая новую зиму с неизбежной весной впереди.

Симонсен полз по пустыне, и холодные алмазы звезд вспыхивали в высоте, словно глаза неведомого существа, радуясь неудачам и удивляясь маленьким невероятным победам искалеченного человека. Звезды мрачно предрекали человеку неизбежное приобщение к вечности. Лейтенант полз по холодным немым пескам, оставляя за собой извилистый след, который тут же заметала слепая марсианская поземка. И наступало время, когда усталость железными тисками стискивала плечи, вдавливая астронавта в кислый марсианский песок, и бессилие торжествующе шептало: «Все! Все! Незачем сопротивляться! Пора осыпаться павшей листвой в теплые ладони ждущей тебя Вечности!», и золото смерти звенело в ушах, но Симонсен из последних сил вскидывал голову, усилием воли удерживая меркнущее сознание, яростно хрипел непристойные слова и вытягивал руку, впиваясь изодранными пальцами в жесткие края барханов. Все новые метры пути ложились за измученным телом. Анад горизонтом уже вновь всплывал призрачный марсианский спутник, догоняя другой, и изломанные бойкие двойные тени бежали по пустыне, делая ее страшной и непостижимый.