Где-то впереди вонзилось в усыпанные разноцветными звездами небеса серебристое тело ракеты, оставив у горизонта багряную полоску надежды. Симонсен увидел ракету. Ему показалось, что он энергичнее заработал руками и ногами, стал ползти еще быстрее, но это только казалось ему. Лохматая марсианская песчанка, прорыв туннель в бархане, выскочила рядом с лицом астронавта. Лейтенант был неподвижен, и звездные отблески холодно лежали на серебристых переплетениях офицерских погон. Ошарашенный зверек застыл, ожидая нападения, но человек не шевелился. Зверек успокоенно умыл мордочку передними лапками, скачками пробежался вдоль неподвижного тела и нырнул в бархан, энергично выбрасывая назад фонтаны песка.

Мимо астронавта прокатились песчаные шары — явление не столь уж и редкое, но экзотичное. Поземка усиливалась, срывая с барханов пригоршни песка, шары подхватило ветром, завертело, закружило и понесло туда, где серебристо струилась вода в ночных каналах.

Что наша смерть? Мы вечно спешим, стремимся куда-то, верим в лучшее для нас. Оттого мы так далеки от мыслей о смерти. Нам некогда уделять ей внимание. Неподвластная нам в глубине наших душ рождается невероятная вера в исключительность нашего существования в мире. Когда мы умираем, рушатся звонкие замки нашего воображения, пересыхают волшебные ручьи нашей фантазии, опадают в прах наши неосуществленные помыслы и сбываются самые горькие опасения. Со смертью каждого из нас мир становится беднее на единицу человеческой души. Но остается прежним. Светит солнце, и идут дожди, грустят и радуются знавшие нас люди, все продолжает свое движение под солнцем, нет только нас, мы становимся легендой для тех, кто идет вслед за нами. Потому так фантастична судьба каждого, кто прожил срок, отмеренный ему судьбой.

Когда Симонсен открыл глаза во второй раз, звезды раскачивались над ним, вокруг метались тени, тело его плыло над темной холодной пустыней. А вокруг стоял удивительный звон, словно тысячи колокольчиков, собрав воедино сладкую нежность своих голосов, навевали астронавту растянувшийся до вечности сон. Лейтенант лежал на белоснежной пуховой постели, и ангелы в хрустальных одеждах, взявшись за углы постели, уносили его к престолу Всевышнего. Симонсен устало закрыл глаза, предчувствуя бесконечность дороги. Он ощутил покой, сквозь который пробивалась досада на себя и сожаление о непрожитой жизни.

«Почему? — спросил он себя. — Почему я готов променять вечное блаженство на беспокойное бытие с его непрекращающимися огорчениями, обидами и болями? Не потому ли, что моя жизнь, сливаясь воедино из предначертанных судьбой ручейков, становится моей жизнью, не похожей ни на чью иную и доступной лишь мне одному? Может, это в природе человека: прожить жизнь — стремительную, как космическая пушинка, — чтобы потом полным воспоминаний и бесконечности вариантов прожитого тобой войти в райское безличие, где нет горя и радость одинакова для всех?»