Пламя плясало на полу, извивалось полуобнаженной танцовщицей, змеино стелилось по полу, оставляя на белизне камня следы копоти. Оно умирало и возрождалось, и снова едва не обращалось в искрящийся тлен, чтобы, накормленное досыта, вновь осветить причудливые потолки с цветными картинами на них, изображающими марсиан и их чуждую Биггсу жизнь. В который раз он задавал себе вопрос, что он, собственно, делает на Марсе? Зачем прилетел сюда? Разве мало было дел на Земле? Какого черта он пронесся на сияющей ракете миллионы миль? Не для того ли, чтобы замерзнуть в одиночестве в пустом гулком зале чужого мира, который никогда ему не станет своим?

Осталось три года. Через три года он вернется домой, получит все, что ему причиталось по контракту, и тогда уж оттянется всласть на морском побережье в объятиях знойных мексиканских красавиц, будет пить обжигающую текилу, требуя в баре лимонный сок и соль, а по утрам, когда не будет болеть голова, он будет плавать в океане. Да, он станет плавать в океане.

Он представил себе, как вздымает волны Тихий океан, как в стеклянной глубине его колышутся водоросли, среди которых стремительно суетятся бесчисленные разноцветные рыбки. А если опустить голову вниз и смотреть на морское дно, можно увидеть неторопливого краба или пышную актинию, или как плывет неведомо куда медуза, лениво перебирая своими многочисленными щупальцами. А потом можно лежать на песке, смотреть на ночное небо, искать взглядом Марс и горделиво повторять раз за разом, что ты там был, что ты видел марсианские пески и марсианские города, гордиться тем, что убил несколько марсианских тарантулов, вспоминать жутковатые сказки о коварных обитателях красной планеты и тихо радоваться тому, что остался жив.

Ближе к утру прилетел красный дракон, шуршал за окнами крыльями, заглядывал в стекла светящимися оранжевыми глазами, неохотно улетал и снова возвращался, заставляя Биггса цепенеть в ужасе. С рассветом дракон понял, что добычи здесь не будет, суматошно захлопал крыльями и унесся в темные ледяные пески, над которыми горели звезды.

А на улице послышался заливистый женский смех, который выманивал Биггса из дома, заставлял терять голову, будоражил и принуждал испытать несбыточное желание. Биггс едва сдерживался, но вспоминал змеиные тела и ужасные лица тех, кто смеялся на улице. Фантазии ужасов и страхов жили в ночи, нельзя было поддаваться им, и Биггс продолжал упрямо сидеть, швыряя в костер все новые и новые порции пищи для огня. Он не собирался стать чьей-то добычей, он твердо решил дожить до возвращения домой.