Возьмем Вирджинию. Прежде ее звали Менерима – сочетание закодированных звуков ее родового номера. Она была маленькой, компактной и полноватой; на голове туго вились каштановые кудри, а глаза были карими, такими темными, что поглощали солнечный свет, когда она щурилась, выставляя напоказ сокровищницу радужек. Я знал ее хорошо – но никогда не знал по-настоящему. Я видел ее часто – но никогда не видел своим сердцем, пока мы не встретились у больницы, после того как стали французами.

Я был рад встретить старого друга и заговорил на старом общем языке, однако слова путались, и я обращался уже не к Менериме, а к старинной красавице, диковинной и непривычной, которая забрела в наши дни из драгоценных минувших эпох.

– Как ты теперь себя называешь? – Вот и все, что я смог выдавить. На древнем французском.

– Je m’appelle Virginie[8], – ответила она на том же языке.

Я влюбился в нее с первого взгляда. В ней было что-то сильное, дикое, скрытое нежностью и юностью девичьего тела. Казалось, судьба смотрела ее карими глазами – глазами, изучавшими меня столь же изумленно и уверенно, сколь мы оба изучали свежий, новый мир вокруг.

– Вы позволите? – спросил я, предложив ей руку, чему научился за часы гипнопедии. Она взяла меня под руку, и мы покинули больницу.

Я напевал мелодию, которая пришла мне на ум вместе с древним французским языком.

Вирджиния мягко потянула меня за руку и улыбнулась.

– Ты знаешь, что это? – спросила она.

Слова сами собой, крадучись, слетали с моих губ, и я пропел их очень тихо, почти шепотом в ее курчавые волосы – популярную песенку, проникшую в мое сознание вместе со всеми прочими вещами, которые подарило мне Переоткрытие человека:

Неожиданно слова кончились.

– Кажется, остальное я забыл. Эта песня называется «Макуба» и имеет какое-то отношение к чудесному острову, который древние французы называли Мартиникой.

– Я знаю, где это! – воскликнула она. В нас вложили одинаковые воспоминания. – Его видно из Землепорта!

Внезапно мы вернулись в привычный мир. Землепорт стоял на одиноком пьедестале высотой двенадцать миль на восточном конце маленького континента. Наверху лорды трудились среди машин, в которых больше не было надобности. Сюда подплывали корабли, прибывшие со звезд. Я видел картинки, но никогда там не бывал. На самом деле я не знал ни одного человека, который действительно побывал бы в Землепорту. К чему? Возможно, нас там не ждали, и мы всегда могли воспользоваться зрительной машиной. Странно, что Менерима – обычная, скучновато-милая, дорогая крошка Менерима – решила туда отправиться. Это навело меня на мысль, что в Старом совершенном мире жизнь была вовсе не такой простой и открытой, как казалось.