Я обернулся, высматривая пьяного человека-быка. Его не было видно.

– Поднимайтесь, – повторила К’мелл. – Это аварийная лестница, и по ней вы попадете обратно на поверхность. Я его задержу. Вы говорили на французском?

– Да, – сказал я. – Откуда ты…

– Уходите, – сказала она. – Простите, что спросила. Торопитесь!

Я вошел в дверцу. Винтовая лестница поднималась на поверхность. Использовать лестницу было ниже нашего достоинства настоящих людей, но К’мелл подгоняла меня, и мне ничего не оставалось, как подчиниться. Кивнув ей на прощание, я повел Вирджинию по ступеням.

Наверху мы остановились.

– Это было ужасно! – выдохнула Вирджиния.

– Теперь мы в безопасности, – сказал я.

– Дело не в безопасности, – ответила она, – а в том, как это было омерзительно. Говорить с ней!

Вирджиния считала К’мелл хуже пьяного мужчины-быка. Видимо, она почувствовала, что я с ней не согласен, и добавила:

– Печальнее всего то, что ты встретишься с ней снова.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, – ответила Вирджиния, – но догадываюсь. А мои догадки обычно верны. В конце концов, я побывала у Абба-динго.

– Я просил тебя, милая, рассказать, что там произошло.

Она молча покачала головой и зашагала по улице. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Я немного рассердился и снова спросил, более раздраженно:

– На что это было похоже?

– Ни на что, – ответила она с оскорбленным девичьим достоинством. – Подъем был долгий. Старуха заставила меня пойти с ней. Оказалось, что в тот день машина не разговаривала, и нам разрешили спуститься вниз по шахте и вернуться по катящемуся шоссе. День был потрачен впустую.

Она говорила, глядя вперед, а не на меня, словно воспоминание было не слишком приятным.

Затем Вирджиния повернулась ко мне. Карие глаза заглянули в мои собственные, словно искали мою душу. (Душа. Это слово есть во французском языке, но в старом общем нет ничего подобного.) Вирджиния повеселела и попросила:

– Давай не дадим этому новому дню стать скучным. Давай радоваться новым нам, Пол. Давай сделаем что-нибудь по-настоящему французское, раз уж мы теперь французы.