На самом деле пешеходы выглядели весьма обычно. Деловито сновали машины – одни в форме человека, другие нет. Я не увидел ни одного гоминида. Гомункулы, которых я опознал по тому, как они уступали нам правую сторону улицы, ничем не отличались от настоящих людей на поверхности. Ослепительно красивая девушка одарила меня взглядом, который мне совсем не понравился: дерзким, умным, вызывающим, за гранью флирта. Я решил, что она собака по происхождению. Среди гомункулов с-люди чаще других позволяют себе лишнее. У них даже есть собачий философ, который однажды состряпал запись, утверждавшую, что раз собаки – древнейшие спутники человека, то у них есть право быть ближе к человеку, чем любая другая форма жизни. Когда я посмотрел эту запись, мне показалось забавным, что из собаки вывели Сократа; здесь, на верхнем подземном уровне, мое настроение изменилось. Что мне делать, если один из них поведет себя нагло? Убить его? Но это будет означать проблемы с законом и беседу с подкомиссаром Инструментария.

Вирджиния ничего этого не заметила.

Она не ответила на мой вопрос, а вместо этого сама принялась расспрашивать про верхний подземный уровень. Я побывал здесь лишь однажды, в детстве, но было приятно слышать ее изумленный, хриплый голос, шепчущий мне в ухо.

Потом это случилось.

Сперва я принял его за человека, который казался слишком коротким из-за некоей причуды подземного освещения. Когда он подошел ближе, я понял, что ошибся. Его плечи в ширину достигали пяти футов. Безобразные алые шрамы на лбу отмечали места, где из черепа удалили рога. Он был гомункулом, очевидно, из крупного рогатого скота. Я и не догадывался, что их оставляют такими уродливыми.

И он был пьян.

Когда он приблизился, я ощутил алкоголь в его дыхании… они не люди, не гоминиды и не Мы – что они здесь делают? Слова, которыми они думают, сбивают меня с толку. Он никогда прежде не общался телепатически на французском.

Это было скверно. Многие гомункулы умели говорить – но телепатией владели считаные единицы, те, кому поручали особую работу, например, в Глубине глубин, куда инструкции можно было передать только телепатически.

Вирджиния прижалась ко мне.

Мы настоящие люди, подумал я на четком общем языке. Ты должен нас пропустить.

Ответом мне был рев. Я не знал, где он пил и что, однако мое послание до него не дошло.

Я видел, как его мысли вспениваются паникой, беспомощностью, ненавистью. Затем он бросился на нас, почти пританцовывая, словно желал раздавить.