От каждой интерлюдии отходила своя дорожка. Они извивались и переплетались, словно клубок дождевых червей.

— Возможно, одна из этих троп выведет нас наружу? — предположил Сквернавец.

— Но которая? — раздражённо поинтересовалась принцесса. Оказываться, быть бездушным — это не утратить все эмоции, а когда остаются лишь самые плохие из них. Эгоизм, например. И Сквернавец таким был.

Он увидел гуля с табличкой «Яша», восседавшего на куче золы на перепутье троп.

— Ты не подскажешь, куда эти дороги ведут? — поинтересовался Сквернавец.

— Телепайся, — неприветливо отозвался гуль.

— Что-что?

— Мысли их прочитай.

Сквернавец испытал тошнотворное ощущение, будто вляпался в очередной каламбур. Он поспешил вперёд, отчаянно желая поскорее отсюда вырваться.

Мелодия споткнулась и чуть не упала в трещину в земле. Сквернавец поймал её за руку как раз вовремя.

— Пусти меня, осёл! — огрызнулась она.

— Но ты чуть не провалилась в трещину.

— Разве ты не видишь, какая она маленькая? Это трещотка, она не опасна.

И верно, из-под земли исходил приглушённый треск. Заглянув в расщелину, Сквернавец увидел трущиеся друг о друга щётки.

Впереди танцевала очаровательная девушка без одежды.

— Смотри, нимфа! — заинтересованно сказал Сквернавец. Зрелище, на которое были щедры нимфы, не парализовывало мужчин, но наблюдать за их плясками было волнующе и любопытно.

— Неа, — покачала головой Мелодия и просунула руку сквозь фигуру. Контакта не последовало; та оказалась иллюзорной. Псевдонимфма.

Когда же это кончится? Они упрямо шли вперёд. Сквернавец услышал что-то вроде периодического звона сосулек: одинокие удары перемежались целыми очередями их. От звуков веяло холодом.

— Что это? — спросил он.

— Разве не ясно? Морозный код.