Сзади ждали приказов солдаты.

– Отнесите его в мою опочивальню. Да несите, как святой образ носят. Он мне жизнь спас. А потом рысью в Цитадель за лекарем. Не мешкая.

Солдаты одновременно взяли скамью с раненым, подняли и вынесли из каморки.

Глава шестая

ПОДОБНОЕ – ПОДОБНЫМ

Зима в тот год случилась ранняя, поначалу бесснежная, а потом метельная и тревожная. Время скорых приговоров минуло, и едва ли не добром стали его поминать, время это. Теперь если увозили кого, то на долгие муки, и ночами такие жалостные крики слышались над замерзшей Вагерналью, что начинали выть по дворам собаки и плакать в зыбках дети. Ниссагль, в надежде поймать Аргареда, пытался выманить его себе на глаза то дурными, то хорошими вестями о его детях, но Аргаред на приманки не шел, берегся, заметал следы, петляя по мызам и урочищам. Ниссагль терпеливо, неспешно и уверенно прочесывал Эманд из конца в конец. Налетали на притаившиеся замки конные разъезды, шныряли по дорогам шпионы. Казалось, Ниссагль вот-вот возьмет верх. В душах Этарет давно уже воцарились недоверие и страх, а когда все друг друга боятся, охота бывает легка.

– Ну, как твой камердинер?

– Оправляется потихоньку, слава Богу.

– Работает?

– Нет еще… Все больше полеживает. Рана ведь скверная была. Сейчас-то ничего, повеселел немного. А когда не вставал, мне его так жалко было. Лицо белое, лежит, мучается, терпит. Он еще почему-то виноватым передо мной начал себя считать. Я теперь стражников под окнами расставил. А то залезет опять кто-нибудь. Мне только кинжала в спину недоставало.

– Об Аргареде что слышно?

– Все по гнездам бродит, родичей мутит. Они нынче неразговорчивы стали, – все больше шепотом да при запертых дверях. Мало что слыхать. Да ничего, выслежу. Я сейчас утихомирил своих людей. Может, он и клюнет на это. Устанет же когда-нибудь прятаться. А я тут как тут, начеку!

– Ну-ну…

Ниссагль взглянул на оплавленную свечку вдоль часовой линейки.

– Гляди-ка, Беатрикс, совет уж скоро. Вот и день прошел. Есть хочешь?

Беатрикс с хрустом потянулась на кровати:

– Не-а, – и, сев, уставилась в сереющее окно. Сумерки были предновогодние, ранние. – Гирше, – вдруг позвала она странным голосом, Гирше, оторвись от бумаг, поди сюда. Я тебе кое-что сказать хочу.

– Иду. Что такое? – Он запахнул меховые полы пелиссона, подошел и сел на покатый от наваленных перин край кровати. – В чем дело?

– Я хочу тебе сказать… Знаешь, у меня ребенок будет.

– Беатрикс!.. Э… Это от кого же? – только и сумел вымолвить Ниссагль, не смея верить услышанному.