– Видать, Господь вашими руками грешникам возмещает.

– О-о-о! – прокатилось под сводами.

– Благослови! – сказала какая-то шлюха густым басом, пригибая пахучую кудлатую голову. Эйнвар с вымученной улыбкой махнул рукой.

– Идите, дети мои. Да пребудет с вами покой, радость и благоденствие!

Довольно урча, похохатывая, они уходили, оставляя на каменных плитах пола мокрые темные следы. Уползали в темную прорезь полуоткрытых дверей, уже забыв про свою окровавленную, но еще живую жертву.

«Ночь прошла!» – Эйнвар подобрал рясу и присел на корточки возле Эзеля. Он бормотал молитвы, но никак не собраться было с мыслями среди этого безумия, а клир пел, и немыслимо было приказать ему остановиться, словно это пение удерживало душу королевы в ее умирающем теле.

Глава восьмая

НЕПРЕКЛОННОСТЬ

В тюремном коридоре сначала вдалеке, а потом все ближе и ближе застучали об пол алебарды. Шел кто-то важный, и ему отдавали честь. Опять за ней.

Лээлин приподнялась на локте и в тупой тоске стала ждать. Сейчас войдут, прикажут подняться, поведут туда, где страшнее любых пыток безжалостные вопросы, на которые уже нет сил выдумывать ответы, где сидит на столе Ниссагль с восковым лицом, а в темном углу на лежанке раскинулась Беатрикс, и пьет вино, и любуется своими красивыми пальцами, когда берет из вазы сладости. «Господи! – Лээлин жалобно посмотрела на слепые камни стены и в который раз спросила у них:

– Когда же меня оставят в покое?»

Дверь распахнулась, и вошел Ниссагль. Он был бледен, взгляд у него был какой-то отсутствующий.

– Вставай! – приказал он, останавливаясь посреди камеры. – Вставай быстрее, если хочешь спасти себя и своих.

Уже было спустив ноги на пол и опершись рукой о топчан, чтобы покорно подняться, Лээлин замерла, непонимающе глядя на Ниссагля. Что это он такое задумал? А тот говорил, медленно роняя слова:

– Твой отец подговорил мальчишку-пажа подсыпать королеве яду. Такого же, что был приготовлен для меня. Если ты спасешь ей жизнь, я освобожу тебя и твоего брата, поняла?

Эти слова долго доходили до утомленного мозга Лээлин. Потом она тихо сказала:

– Хорошо, я попробую. Опишите мне признаки отравления, сколько было яда и как давно она отравилась. – Узница стояла перед Ниссаглем, бессильно опустив руки, на все согласная, и он, содрогнувшись, вдруг понял, что у нее ничего не выйдет.

– Пошли. Время не ждет. По пути расскажу.

Везде были распахнуты двери, горело множество свечей, и желтый, мятущийся на сквозняках огонь резал глаза. Слуги бестолково метались с посудинами и стопками простынь, повсюду стояли караулы алебардщиков в боевых шлемах, закрывающих пол-лица. Ниссагль шел стремительно, он почти тащил Лээлин за собой, торопливо, сухо, словно ни к кому не обращаясь, описывая симптомы: судороги по всему телу, кровь изо рта и из носа. Наконец он втолкнул ее в набитый людьми покой.