– Первое издание. Открой главу вторую, стих седьмой, – сказал он.
И Лю-Цзе прочел вслух:
– И Ангел, облаченный в белае, атамкнул Книгу Жылезную, и ивился
– Это был я, – с гордостью заявил Ронни.
Взгляд Лю-Цзе скользнул к стиху восьмому: «И увидел я типа кроликов, многаждыцветных, но как бы клетчатых, кругами кружащих, и раздался звук, издаваемый словна огромными липкими тварями».
– Этот стих тоже был вырезан, – сказал Ронни. – Старину Тобруна разные видения посещали, очень открытый был мужик. Отцы омнианства могли выбирать и смешивать отрывки по собственному усмотрению. Конечно, в те дни все обстояло иначе. Смерть, конечно, был Смертью, но остальные – не более чем Местячковый Недород, Драчка да Прыщ.
– А ты? – спросил Лю-Цзе.
– Я больше никого не интересовал, – пожал плечами Ронни. – По крайней мере, мне так сообщили. В те далекие времена мы выступали перед ограниченным количеством зрителей. Так, местное нашествие саранчи, пересыхание колодца у какого-нибудь племени, извержение вулкана… Для пятерых просто не было места. – Он фыркнул. – Да, именно так мне и заявили.
Лю-Цзе поставил чашку на стол.
– Ладно, Ронни, было приятно поболтать с тобой, но время… не идет. Понимаешь, о чем я?
– Ага, слышал об этом. На улицах полно Законников. – Глаза Ронни снова сверкнули.
– Законников?
– Длангов. Аудиторов. Они снова создали стеклянные часы.
– Ты знаешь об этом?
– Послушай, может, я и не принадлежу к Грозной Четверке, но глаза и уши всегда держу открытыми, – обиделся Ронни.
– Но это же конец света!
– С чего бы? – спокойно возразил Ронни. – Мирто, вот он.
– Но он никуда не движется!
– А это уже не моя проблема, – пожал плечами Ронни. – Я занимаюсь молоком и молочными продуктами.