Боль длилась лишь мгновение – когда моей ладони коснулись потускневшие язычки пламени. Это была знакомая боль, хотя и посильнее той, что я узнала, вынося измученного путиса из другого ночного леса, чтобы мы оба не стали добычей Ав. Потом огня, как и холода, я уже не ощущала, протягивая Ингуса на ладонях перед собой, как масляный светильник.

Я торопилась на голос… на стон…

Но, увидев у своих ног лежащего Сергея, я остановилась в полнейшей растерянности.

Я узнавала и не узнавала его.

Тот же тонкий и острый профиль четко вырисовался на снегу у моих ног. Но постарело милое лицо и сплошная седина растеклась от висков…

На нем был все тот же гусарский наряд – но только ментик, по зимнему времени, был не картинно накинут на левое плечо, не всплескивал голубым крылом с золотыми струйками, едва удерживаемый ментишкетными шнурами, а был вдет в рукава, и серая меховая опушка воротника мне казалась опять-таки белой, а смуглое лицо – почти черным.

Я позвала его – и не услышала своего голоса. Но он меня услышал.

Открылись любимые глаза – ясные, синие.

– Паризьена! – сказал Сергей и слабо улыбнулся. – Ты уж прости меня, дурака… не выдержал, сорвался…

Я опустилась рядом с ним на колени.

– А я ждал тебя, Паризьена… даже звал тебя… экое дурачество!.. Ну, стало быть, простимся, Паризьена. Ты не изменилась, ты все та же, что в курляндских лесах. А я вот, видишь…

Побелевшая рука чуть шевельнулась. Я посмотрела на окровавленный ментик, кое-как застегнутый поверх доломана. Очевидно, рука зажимала рану. И только это продлило его жизнь до моего появления. Тут вдруг сила и глупая уверенность снизошли на меня. Уж коли я не опоздала, то могу спасти его, уж настолько-то моей власти над его жизнью хватит!

– Как ты попал сюда, мой маленький Серж? Клянусь пузом святого Гри, здесь была неплохая заварушка! Кто с кем сцепился? – как можно спокойнее спросила я, как спросила бы Адель Паризьена.

– Дело обычное – из пушек вольность расстреляли, – произнес Сергей странные слова. – Мы ведь тоже хотели, как у вас, в Париже, в восемьдесят девятом, только лучше, правильнее… Чтобы народ в крови не измарать… Мы бы все для него сделали, а сами в сторонку отошли… Вот и полегли…

– Да кто полег-то? – все еще не понимала я.

– Последние, на кого надежда была, – черниговцы.

– Да какие, помилуй, черниговцы?

– Пехотный полк Сержа Муравьева.

– Постой, ты же гусар! Как ты в пехотном полку оказался?

– При-со-е-ди-нил-ся… – с какой-то печальной насмешкой отвечал Сергей. – Может же присоединиться к пехотному полку четверть эскадрона?.. Вот и угодил под Трилесы…