Ваймс поспешил вернуться в камеру пыток. Палач еще не пришел в себя. Чтобы поднять его и усадить на стул, пришлось попотеть. Ваймс сдернул капюшон. Лицо оказалось знакомым. Лицо, но не человек. Подобных лиц в Анк-Морпорке хватало – круглых, обрюзгших рыл, чьи обладатели никак не могли взять в толк, почему нельзя бить лежащего на земле человека. И не обязательно, что этому палачу нравилось забивать людей до смерти. Такие типы зачастую вообще ни о чем не задумываются. Для них это просто работа.
Ладно, не спрашивать же его об этом. Ваймс привязал палача к стулу, тщательно обездвижив его конечности и голову, и как раз затягивал последний кожаный ремень, когда пыточных дел мастер начал приходить в себя. Он открыл было рот, и Ваймс тут же заткнул его капюшоном.
Взяв связку ключей, запер входную дверь. Это на некоторое время продлит их уединение.
Направившись по тоннелю в сторону камер, он встретил молодого Сэма. Бледность на лице юноши была заметна даже в полумраке.
– Кого-нибудь нашел? – спросил Ваймс.
– Ох, сержант…
– Да?
– Ох, сержант… сержант… – Слезы текли по лицу младшего констебля.
Ваймс протянул руку и поддержал самого себя за плечо. Сэм весь обмяк, словно в нем не осталось ни единой косточки. Его трясло.
– Там, в последней камере, женщина, сержант… Ох, сержант…
– Попробуй сделать несколько глубоких вдохов, – посоветовал Ваймс. – Правда, воздух здесь не слишком пригоден для дыхания.
– А в конце есть еще одна комната, сержант… Ох, сержант… Масхерад снова потерял сознание, сержант…
– А ты – нет, – сказал Ваймс, похлопав его по спине.
– Но там…
– Давай спасем тех, кого еще можно спасти.
– Мы ездили на тюремном фургоне, сержант!
– Что? – И тут до него дошло. Ну да, конечно. – Но мы ведь им никого не передавали, или забыл?
– Да, только я ездил на нем и раньше, сержант! Все ребята ездили! Сдавали сюда людей и возвращались в участок выпить какао!
– Ну, вы просто выполняли приказы… – сказал Ваймс, чтобы сказать хоть что-нибудь.
– Мы