Граф Раймон неподвижен в седле, внешне – невозмутим. Разве что чуть бледен. О том, что в душе у него творится, никому знать не надобно.

Слушает торопливый разговор Рожьера с верховым.

– Откуда здесь взялся Монфор?

– Не сам. Франки!

– Много их?

– Не считал. Много.

– Далеко отсюда?

– В Сальветате.

Близко!

Сорок всадников и с ними Рожьер остаются в Сен-Жюльене, где застигла их дурная весть. Рожьер снимает со спины арбалет, налаживает тетиву, чтобы лучше оберегать своего графа, случись беда. И Раймон улыбается ему ободряюще, как будто Рожьер нуждается в утешении от страха.

Молодой Фуа с отрядом в десять человек мчится в Сальветат.

Прочие ждут в роще на полпути между Сен-Жюльеном и Сальветатом. Успеют прийти на помощь и Рожьеру, и Фуа, если потребуется.

* * *

Посреди двора стоит телега. Двор крестьянский – просторный, зажиточный. Сараи, хлев, подсобки, жилая часть, его обступившие, полны разного добра.

Поперек въезда косо лежит жердина. Сбили трое всадников, когда на двор заскакивали. Надо бы ее совсем убрать, не то переломят, как телегу поволокут.

Хозяин, хмурясь, ведет низкорослую лошадку, чтобы запрячь ее. Двое работников – сын да зять – перетаскивают из амбара мешки, сваливают на телегу.

Печаль такая, наслал Монфор на весь Сальветат своих людей, чтобы хлеб взяли.

Меньшая дочь, здоровенная девка, в углу двора с ведром воды стоит. Рот разинула, на франков глазеет, даже тяжесть на землю опустить забыла.

Те на конях, вооруженные; двое за поклажей приглядывают – полные ли мешки насыпали лукавые мужланы; один на девку косится, больно уж вид у нее потешный.

И вдруг, будто из ниоткуда, взрывается тишина криками, громом копыт, звоном оружия. И можно уже разобрать, как кричат, приближаясь: