– А Бокер?

Да, но ведь после Бокера он больше не знал поражений. Он прошел всю Рону огнем и мечом. Он покорил множество городов и замков, сперва взяв их силой, а после склоняя к себе лаской. И в конце концов Рамонет вынужден был признать, что его славную победу под Бокером граф Симон постепенно обратил в ничто.

– Мне страшно, – сказал Раймон Тулузский.

– Мы на краю великих перемен, – отозвался старый граф Бернарт де Коминж. – Страшиться великого – в человеческой природе.

Раймон промолчал. Но взгляда от моря черноты, где тонула спящая Тулуза, так и не оторвал.

* * *

– Молчите, вы!.. – кричит Симон, попеременно оборачиваясь то к Анисанту, то к монашку. – Молчите оба! Молчите обо всем, что здесь говорилось… Ни слова! Ты! – Он ухватывает монашка за худую эсклавину и сгребает в горсть. – Хочешь быть епископом?

Монашек потрясенно безмолвствует. Ему страшно.

– Я сделаю тебя епископом! Дам тебе монастырь, слышишь? Город дам, кафедрал! Только никому не говори о письме… о Тулузе! Иначе убью.

Монашек без худого слова валится на колени.

Симон направляет острие меча Анисанту в горло. Тот неподвижен в седле.

– Убью, – повторяет Симон. – Если ты не поможешь мне… проговоришься… На куски разрежу…

– Что я должен делать? – спрашивает Анисант устало.

– Лгать, – отвечает Симон. И коротко, лающе смеется. – Лги хорошенько, Анисант, и я дам тебе под начало сотню копейщиков. Веришь мне?

– Да, мессен, – говорит Анисант.

Симон отвязывает своего коня, садится в седло.

– И гляди, Анисант, – добавляет он, – чтоб улыбался.

– У меня болит рука, мессен, – говорит Анисант.

* * *

Посреди ночи в дом Дежана – того, что жил в приходе Сен-Сернен, двумя окнами прямо на собор, – постучали.