Тогда Раймон перевел взгляд на прочих пленников и увидел, что среди них больше половины – южане.

– Как же так вышло, что ты сделался человеком Монфора?

И услышал Жорис в голосе Раймона грусть. И боль. А арагонец подтолкнул в бок кинжалом, чтобы отвечал графу не мешкая.

Жорис сказал:

– Я присягнул ему, как и многие другие. Ведь Монфор теперь граф Тулузский и господин этой земли.

– Что ты делал в Сальветате? Грабил?

– Я собирал для него хлеб, мессен.

Тогда Раймон отвернулся от этого Жориса и сказал своим спутникам негромко:

– Повесьте этих предателей.

И отъехал прочь, на край поляны, и стал смотреть оттуда.

Рожьер махнул арагонцам, показывая на огромный старый дуб.

Дерево это росло в отдалении от прочих, на свободном пространстве, вольготно раскинув толстые ветви во все стороны. Роща как будто нарочно расступалась ради него.

И не нашлось бы ни в Сальветате, ни в Сен-Жюльене человека, который не чтил бы этого дерева, хотя давно уже рассыпались прахом кости тех, кто приносил жертвы меж его корней.

Хватило у дуба мощи снести на себе все четырнадцать тел – всех, кого повесили в тот день по приказу Раймона Тулузского. Жориса из Нима попридержали. Дали увидеть смерть всех его спутников, после чего вздернули вниз головой, как издревле поступают с предателями.

У Раймона было время посмотреть расправу.

Стоял белый день; Тулуза близилась, а подходить к столице засветло он не решался. Поэтому в роще дожидались, пока свет дня начнет меркнуть и только после этого снялись и снова двинулись в путь.

Уходя с поляны последним, Рожьер повернулся в седле и прекратил мучения Жориса, пустив стрелу в его почерневшее лицо.

* * *

К ночи вышли к городу со стороны предместья Сен-Сиприен, отделенного от Тулузы Гаронной.

Выпрямившись в седле, Раймон тревожно всматривался в темноту, пытаясь угадать очертания своей утраченной столицы. Страх и сомнения снова принялись терзать его. Не стыдясь слабости, перед близкими говорит о ней Раймон открыто. Не высоко ли взлетели? Не широко ли размахнулись? Одолеем ли Монфора? Не было ведь еще такого случая, чтобы отступал Симон.