Гюи обвисает на руках племянника. Амори опускает его на землю, рвет застежку под горлом, касается ямки, где должна биться жизнь. Но Гюи неудержимо стынет под руками, и жилка не шевелится.

Вокруг франки, их много, но Амори никому не позволяет подходить близко, Амори рычит и плачет. Кто-то подает ему кинжал с широким клинком. Амори подносит кинжал к губам симонова брата, но лезвие остается незамутненным.

– Какой меткий выстрел, – восхищенно говорит один из франкских рыцарей.

– Господи, – стонет Амори, пав убитому на грудь, – как я скажу об этом моему отцу?..

* * *

Симон вырвался из Тулузы одним из последних. Злой, покрытый ратным потом, на ходу сорвал шлем, швырнул его на руки младшему сыну, забыв, что тот сделался бигоррским графом и с тех пор перестал быть его оруженосцем.

В замке уже ждут.

Расступаются, дают дорогу.

Молчат.

Сразу заподозрив неладное, Симон глядит вправо, влево. Амори здесь. Бледный, уставший, но здесь.

И, наконец, Симон видит.

С птичьим криком падает на землю возле брата. Хватает за руку, ощупывает лицо, горло привычным, почти лекарским движением.

Склонившись низко, говорит мертвому на ухо неслышное. Поднимает его на руки – легко, будто ребенка.

На пути у Симона вдруг оказывается епископ Фалькон, бесшумный, светлый, как сова.

Симон рычит в тихое лицо епископа:

– Что?..

Фалькон показывает на часовню.

– Сюда.

И Симон уносит брата в часовню. Стрела в горле Гюи высовывается у Симона из-за плеча.

* * *