…Был не грохот – скорее, хруст. В нём не доставало протяжности, потребной грохоту. Но силы хватало. Хижина заплясала вместе с землёй. С потолка посыпался мусор. Потом совсем рядом быстро и не в такт ударило несколько раз тяжело и хрястко. Отрада обхватила Аски, прижала к груди. Та была страшно тяжёлой и обморочно-мягкой.

Но тем не менее – они оказались снаружи.

Близкую заросль плодовых кустов срезало, словно косой. Замшелые камни вывернуло с их мест, и под камнями что-то мелко копошилось. Резкий запах сукровицы, несвежего сырого мяса… земли, обильно политой кровью…

Отрада стремительно обернулась.

Шагах в сорока замерла дрянь, какую она не могла бы увидеть даже в кошмарах.

Медузообразно вздрагивающая полупрозрачная плоть, облегающая скелет… гориллы? Отрада смотрела на тварь сзади и сбоку, и значит, тварь не видела её.

Пока – не видела её.

Покатые плечи, руки до земли, вместо головы – колышущийся пузырь… вдоль хребта – сотни мягких розовых хвостиков или щупальцев, и по всему телу – какие-то пульсирующие воронки, обрамлённые такими же хвостиками…

Шок омерзения был столь силён, что сознание никак не могло воспринять размеры чудовища. И только когда оно запустило руку за край обрыва и вынуло труп Агата… труп того, во что превратили Агата… Это полумедвежье громоздкое тело свисало из кулака и было не крупнее кошки!

Отрада попятилась. Она поняла вдруг, что всего, с чем сталкивалась раньше, – как бы и не было. И что настоящий ужас только начинается…

Она не помнила, куда бежала и как. Но когда сил уже не осталось, когда грудь разрывало сухим огнём, она уронила Аски на землю – на зеленоватый щебень – у какой-то дыры. Справа-слева-сверху их скрывали не слишком густые колючие кусты, назад уходил склон, но она только что бежала вниз, а не вверх… земля подрагивала, и Отрада сунулась в дыру – и застонала. Дыра уходила глубоко, но здесь, у выхода, её перегораживала толстая решётка! Прутья достаточно редкие, но всё же не настолько, чтобы между ними можно было пролезть…

Это был тупик и это была смерть. Страшная унизительная смерть.

И в полнейшем отчаянии Отрада, вцепившись в решётку, затрясла её – и решётка вдруг поддалась! Ржавчина за много лет съела концы прутьев…

Она ползла по узкому ходу, волоча за собой безжизненную Аски, когда светлое пятно выхода исчезло. Потом там возникло неприятное мёртвенное свечение, наподобие того, каким светятся в темноте гнилушки. Она поползла ещё быстрее – а может, ей казалось, что она ползёт быстрее или что она вообще ползёт. Странная бесчувственность охватывала тело – как от долгого вкрадчивого холода. Может быть, руки и ноги двигались ещё, но они скользили по шершавым камням.