Отрада не сразу поняла, что это – свет и что именно на него она идёт. Слишком хорошо и чётко было золотое зрение, чтобы требовался ещё и простой свет, неверный и размытый. Но свет появился, и Отраду притянуло к нему.
Не меньше часа она карабкалась по сухому коленчатому руслу иссякшей подземной реки, давно потеряв направление. Аски иногда будто бы приходила в себя и что-то шептала, но понять её было невозможно. Шуршание позади давно прекратилось, но Отрада всё равно стремилась уйти как можно дальше, дальше… ну, ещё пять шагов… ну, ещё шаг…
И даже когда казалось, что всё, что уже не шевельнуться и не сдвинуться – в глазах возникало видение когтистых щупальцев, и снова удавалось отползти самой и оттащить проклятую Аски… она ненавидела эту тварь.
Эту проклятую продажную тварь!
Да нет, почему продажную? Аски всех предавала только даром. За что в итоге и поплатилась.
Но именно она оба раза – приносила оружие… первый раз – ещё будучи человеком…
Свет был ярок, казалось, что щель выходит прямо на солнце. И не сразу Отрада поняла две вещи: наверху сейчас ночь – и: свет идёт снизу.
Там что-то было, внизу.
Земля вдруг оказалась дырчатой, как сыр.
Да. Там была промоина в полу, вода когда-то нашла себе ещё одну дорогу, широкая промоина… свет слепил, но вскоре глаза перестали слезиться, и вернулось полное зрение. Отрада бездумно протянула руку – тем же машинальным жестом, каким откидывают со лба волосы, чтобы не мешали смотреть, – и коснулась, как бы отвела в сторону каменный выступ, закрывавший обзор, – и камень отделился от скалы и рухнул вниз, рассыпаясь, словно песчаный ком, а может быть, он и был песчаным комом…
Она даже не слышала того странного звука, с каким он катился по склону. Перед нею открылся дворцовый зал. Ярко освещённый дворцовый зал.
А потом пласт песчаника, на котором они с Аски лежали, наклонился и, тоже рассыпаясь прахом, поехал вниз…
В какой момент Авенезер понял, что воля его столкнулась с чужою враждебною волею? Нет, не тогда, на опустевшей площади – когда увидел длинные кривые канавки, полные будто бы тлеющих под пеплом угольев, и догадался взмыть телом над городом. Знак Агапита Повелителя багровел, как свежее клеймо. Но, глядя на этот знак, которому не место здесь было, он уже знал, что всё идёт не так, как он хотел, и что кто-то распорядился им самим точно так же, как он сам когда-то распорядился этим неумным чванливым Астерием…