А ведь не прошло и года, подумал Авенезер.

Та блюстительница гробов исчезла сразу после восстания Мардонотавра, и след её затерялся где-то в мире живых.

Возможно, она жива и по сей день…

Он мысленно поискал незримого Зверя. Тот стоял на вершине башни Ираклемона и сквозь мрак смотрел на Авенезера. Тёмный, медленный и глубокий, как смерть, ум Мардонотавра пытался проникнуть в тайну белых подземелий.

И ему, как и всем прочим, не объяснить, что единственная и главная тайна в том, что никаких подземелий просто нет. Просто – нет.

Пересекая широкую неявную черту, проведённую там, все – живые и мёртвые – погружаются в тёплое пузырящееся болото собственных грёз.

Как уже погрузились в него жители Столии.

Как сейчас предстоит погрузиться ему самому…

Механическому Диву оставалось работать считанные дни.

Синее пламя со ржавым боком уже ничего не значило.

Будет так:

…он добежал до угла, выглянул: пусто. Два всадника удалялись. Их шляпы с нелепыми перьями… Сзади нагоняли, он слышал крики и лай собак, и – бросился косо через улицу, целясь в запертые ворота – между верхним их краем и каменной аркой была достаточная щель. Подтянулся, занёс ногу… Собака в прыжке достала его. Не просто боль, пусть самая дикая – но мутная, сладковатая слабость взмыла от прокушенного колена, и эта тошная слабость была – страх. Руки его разжались, он завыл и повалился на торцы тротуара. Набегали люди, он видел их ноги и рты. Полосатые ноги и щербатые огромные рты. Его стали бить, но удары не достигали цели: тело стало мешком, полным дерьма, все удары – тонули. Ещё и ещё на него напускали собак, собаки рвали его и отскакивали с добытым…

Его волокли куда-то, привязав за ноги. У домов по сторонам были закруглённые стены. Чинно прохаживались горожане: мужчины в строгом синем и дамы в розовом, цветочно-воздушном. Они возникали внизу, у ног, и пропадали где-то выше лба. Никто из них не смотрел, как он проносится мимо. Небо было цвета свёклы.

Он был здесь – и где-то ещё. Но там он почти ничего не видел. Глаза закрывала упавшая со лба кожа. Иногда он встряхивал головой, и тогда на миг открывалась жёлто-чёрная грязь под ногами и чужие ноги, обутые в высокие ботинки. Ног было много. Да, его тащили за локти, сам идти он не мог. Он вообще не чувствовал тела ниже плеч. Потом кто-то грубо открыл ему глаза. В земле была воронка, в воронке ещё дымились обгоревшие трупы. Падаль, рыдающим голосом сказали ему в глаза, они же раненые были все… Он постарался усмехнуться. Остро пахло палёным. Тогда его бросили в воронку к мёртвым и стали поливать сверху вонючей дрянью. Он крепился, потом завыл. Потом всё застило пламя. Он прошёл через то пламя и исчез.