Танкам наконец дали "добро". С грохотом они катили по бетонке, сооружённой не так давно для транзитных грузовиков. Впереди шли два гаишных "уазика", разгонявших рупором на обочины особо тупых – кто не желал уступать дорогу танкам. Такие водители существовали только в воспалённом воображении гаишников, и потому тем более следовало проявлять рвение.
Глава девятая
Глава девятая
– Брат, – прошептал кесарь. – Прошу тебя, не уезжай…
Однако взгляд Светозара скользил над его левым плечом, уходя далеко. Кесарь уже оглядывался непроизвольно в поисках чуда, притягивающего этот взгляд, но видел только серый умирающий снег, выпавший не в срок. Тёплая карета ждала, конвой ждал, и всё, что можно было сказать, было сказано.
Ветер дул отчаянно сырой, пронзительный – и дул будто бы с болот.
– Последние дни покажутся нам месяцами, потом – годами, – глухо сказал Светозар. – Крепись, брат мой, крепись. Смерть неизбежна так или иначе…
– Отчаяние пожирает меня, – признался кесарь. – Что будет завтра? Мор?
– И мор пройдёт… Пророчества можно читать так – а можно иначе. Где поют о великих героях – взгляни на пораженных ими. Где скорбят об умертвиях – сочти живых. Где грезят исходом – будь с остающимися. Смотри на тень и сам будь своею тенью. Прощай, любимый брат мой.
– Прощай…
И потом, когда карета уже почти скрылась (дымок из печной трубы и верх полозьев саней, притороченных сзади на случай новых снегов в пути), кесарь сказал ещё раз:
– Прощай. Любимый брат мой.
Он повернулся к дому. К временной – и последней – своей столице. Жёлтые доски, серая парусина, чёрная грязь дорог и прогалин… Широко шагал навстречу новый этериарх, акрит Степан Далмат, не жалея для грязи светлых мягких саптахских сапог. Подошёл, коснулся лба. Отмыто-голубые, почти белёсые глаза, коричневые круги вокруг. Веко дёргается.
– Говори.
– Вода в колодцах, государь. Пить – невозможно… Горька, как жёлчь.
Кесарь зажмурился.
– А в ручье?