Шагов через сорок – она не считала, они сами считались – видимость стала относительно чёткой.

Всё было как там: возвышение в центре и амфитеатром восходящие к каменному небу террасы. Только здесь не тьма обнимала землю – мягкий золотой свет. Он исходил от четырёх столбов, окружающих возвышение.

На возвышении же лежал, устремив перед собой невидящие глаза, Белый Лев.

У него, как и у Аски, было грустное человеческое лицо.

Кузня

– Никто не тревожил? – первым делом поинтересовался Алексей. – А то тут народ разный…

– Шумело за окнами… – кажется, за это время снайпер стал не то чтобы темнее, а – слился с сумерками. Глаза без белков… трудно было понять, куда они смотрят. Уже сейчас приходилось напрягаться, чтобы смотреть на него, а пройдёт часа три – и снайпер станет почти недосягаем глазу. Равно и в ночной прицел покажется он чем-то вроде большого кома рыхлой серой ваты – и даже всяческие активные средства обнаружения наподобие радиолокаторов не задержатся на нём… Бог знал своё дело туго.

– Тогда пойдём. Одевайся вот… – он подал снайперу чёрный спортивный костюм. Тот натянул штаны и замер.

– Слышишь?

Снаружи доносился урчащий смех и мокрые шлепки. Алексею совершенно не хотелось знать, что это такое.

А ещё – дождь…

– Здесь нехорошее место, – сказал Алексей.

– Там же моя Натулька… – прошептал снайпер. – Ты что, не слышишь? Зовёт…

Алексей сглотнул.

– Это у тебя глюк, – сказал он твёрдо. – Тут что угодно можно услышать. По большому счету это всё, – он обвёл рукой, – один большой глюк. Оно у тебя вот здесь, – согнутыми пальцами он стукнул по лбу. – Понимаешь?

– Ты мне… – угрожающе начал снайпер, но вдруг замолчал. Лицо его как-то сразу разгладилось. – И ты, падла? Тоже глюк?

– Подозреваю, что да.