Светозару было двенадцать лет.

– Я думаю, – продолжал он, – что если Бог был изгоем, то люди его народа должны быть благородны и блистательны настолько, что мы в сравнении с ними – запечные тараканы. Мне хочется плакать, когда я думаю об этих высших существах. А выше них должно быть что-то сияющее ярче солнца, чище драгоценных каменьев… Больше всего на свете мне хочется увидеть их, хотя я знаю, какое унижение мне это доставит.

Он говорил как будто издалека, хотя и стоял рядом. Потом он повернул лицо, и кесарь увидел, что глаза у брата выцветшие, а веки морщинистые.

– Прости, что я был так бесцеремонен, – сказал он другим, усталым и старым голосом. – Приходится скрывать не только поступки и слова, а и мысли. Я хотел тебя предупредить, но не решился.

– Где мы? – спросил кесарь.

– Здесь, – брат приложил палец к своему лбу. – Не волнуйся, некоторое время они не увидят нас… Мы можем наконец поговорить открыто. Я так ждал этого…

– Да, – и кесарь как бы открыл сам в себе дверь и вышел наружу. Это не проявилось ни в чём, просто… просто он стал различать, где он сам, а где – защитный доспех. – Спасибо, брат. Значит, это ты на меня лапу наложил? Да… Если бы не ты, наделал бы я, дуболом, бо-ольших глупостей. Переполнило, знаешь ли…

– Я тебя понимаю, – сказал брат. – И всё же хорошо, что ты удержался. Потому что появилась надежда.

– Перестань… – поморщился кесарь.

– Мы бросаемся из крайности в крайность, – сказал брат. – Помнишь, как мы с тобой воображали себя богами? Неописуемо прекрасными, мудрыми, любящими… Помнишь, как мучительно наступало отрезвление? Чем лучше ты владеешь чародейскими умениями, тем меньше тебе нужны простые человеческие качества… приобретая – теряешь, теряешь страшно…

– Да. Зачем ты это говоришь?

– Надо иногда повторять… А помнишь, что ты сказал, когда прозрел… самих ?

– То, к чему мы стремились как к высшему, оказалось ниже ничтожного… Помню. И: всемогущество не нуждается даже в разуме. Тоже помню.

– Вот это и есть главное. И всё то, что из этого следует…

– Куда мы идём?

– У тебя своя дорога. У меня же, к несчастью, своя…

– Брат…

– Ничего. Ты справишься и сам. Не отчаивайся. Даже за пределом всего – не отчаивайся. Кажется… кажется… я боюсь говорить, чтобы не сглазить, – Светозар засмеялся. – Какая глупость…

– Есть надежда?