* * *

– А? Что? Черт, где это я? – Демид вскочил, едва не сбив с ног Леку и запутался в полотенце, обвившем его лицо. Лека испуганно отпрянула от него. То, что Демид увидел только что в своем странном сне, стремительно затягивалось пеленой, прячась в недоступные уголки мозга. Он сжал голову руками, пытаясь задержать хоть что-то в памяти. – Защитник-Мятежник-Осквернитель… – пробормотал Дема, – Собаси… Или Абаси?

– Демид, что ты говоришь? Тебе плохо? – Лека смотрела на него так, словно он уже собрался, как и обещал недавно, начать крушить все вокруг себя.

– Сколько времени прошло?

– Немного, минут десять. У тебя, наверно, приход только начался. Крыша едет?

– Ничего у меня не едет. Все замечательно. Отваливаем.

– Да ты что, Дем? Это на тебя "дурь" так действует. Тебе надо полежать.

– Говорю тебе, все нормально. Наркотик, наверное, уже весь нейтрализован.

– Демид, ты правда в порядке?

– Я как огурчик. Смываемся, уже поздно. А нам с тобой сегодня предстоит еще одно крайне важное мероприятие.

– Ой, Дем, какие еще дела? Спать бы сейчас завалиться!

– Это мероприятие я и имею в виду, – улыбнулся Демид.

ГЛАВА 17.

ГЛАВА 17.

Ледяной холод сковал его кишки, прополз по животу и заставил содрогнуться тело. Он не ощущал ничего, кроме холода, но уже осознал, что существует на этом свете, пришел в него, не помня, кто он такой. Он вдохнул, наполняя затекшие легкие, и сиплое ворчание вырвалось из пасти его. Веки горели огнем, и он с трудом разомкнул их. Перед ним лежала мохнатая лапа зверя. Он попытался встать, и лапа поползла в сторону, скользя когтями по обледеневшему полу.

Он был еще слишком слаб разумом, чтобы сказать себе: "Я – волк". Лишь обрывки путаных мыслей слабо вспыхивали в его голове. Холод в костях и дикий голод, заставляющий желудок сжиматься в болезненных спазмах – вот что он осознавал совершенно отчетливо.

С третьей попытки он поднялся на ноги. В зеркале отразился зверь, слишком крупный для собаки, но с головою, мало походящей на волчью. Приплюснутая морда со свисающими брылями, морщинистый кожистый лоб, маленькие круглые уши и зубы, торчащие из пасти во все стороны. Он лизнул зеркало. Язык его был сух и не оставил на стекле влажного следа.

"Человек… – слово неожиданно возникло в затуманенном сознании. – Я был человеком…" Он прислушался, ожидая, не появится ли в голове еще одной весточки из прошлого. Нет, пока он не мог вспомнить ничего. Он чувствовал себя словно щенок, только что появившийся на свет и слепо тычущийся мордочкой в поисках влажного материнского тепла.

Холодно, как холодно…