Опал недовольно посмотрела на мужа.

— Как это на тебя похоже: ты задумываешься только после того, как дело сделано.

Но она остановилась, явно обеспокоенная.

— Думаешь, там что-то живое? И оно… может укусить?

— Лучше отдай мне. Если кто-то и должен потерять палец, пусть это будет не тот, кому потом придется зашивать мешочек, — сказал Чет, пытаясь превратить все в шутку.

Он слегка надавил на разрез, чтобы тот раскрылся, и поднес мешочек к свету. Но внутри увидел лишь какие-то высушенные цветы и листья. Он наклонился и осторожно понюхал содержимое. Запах был необычным и незнакомым: смесь пряных ароматов. Чет сунул внутрь палец, стараясь ничего не Повредить, но сухие листья ломались, и благоухание становилось сильнее. Наконец он коснулся чего-то твердого и плоского. Фандерлинг попытался вытащить неизвестный предмет, но тот оказался почти того же размера, что и мешочек.

— Придется еще немножко разрезать, — вздохнул Чет, передавая вещицу Опал.

— Моли, волшебный корень, и «разбитое сердце», — принюхиваясь, сказала Опал. — Но не только. Остальное я не знаю.

Опал распорола шов до самого конца и вернула мешочек Чету.

Он осторожно потянул твердый предмет. Сухие цветы и листья посыпались на стол. Чет потянул чуть сильнее, и предмет наконец выскользнул наружу. Овальный, прекрасно отполированный и украшенный резьбой, он был твердым, но не как камень. Его украшал непонятный узор. Чет с удивлением рассматривал предмет: зачем этот простой круглый кусок кости — то ли слоновой, то ли еще какой — украшать столь искусной резьбой? Опал на минуту взяла вещь в руки, кивнула и отдала обратно мужу, перевернув другой стороной.

— Это же зеркало, старый дурень. — В ее голосе послышалось облегчение. — Ручное зеркало, как у благородных дам. У твоей принцессы Бриони, наверное, таких несколько.

— У моей принцессы Бриони? — переспросил Чет. Он подхватил их обычный шутливый тон, поскольку ничего другого не придумал. Он тоже почувствовал облегчение, но в меньшей степени, чем жена. — Уверен, принцесса пришла бы в восторг, услышав твои слова.

Он посмотрел на зеркало, поднял его и повертел, пока не поймал отражение от светильника — вроде бы совершенно обычное.

— Зачем мальчику зеркало? — недоуменно спросил он. Опал покачала головой, удивляясь его глупости.

— Ну разве ты сам не понимаешь? Ясно как день. Скорей всего, оно принадлежало его… его настоящей матери. — Ей было неприятно произносить эти слова, но она решительно продолжила: — Она дала сыну зеркало как… как память. Может быть, ей грозила опасность, и у нее оставалось лишь несколько секунд, чтобы спасти сына. Она хотела дать знать тому, кто подберет ребенка, что это мальчик из хорошей семьи и у него есть любящая мать.