— Странно это… — Чет не поверил в ее объяснение. — Она хранила зеркало зашитым в мешочек?

— Да нет же! Она сделала это, чтобы не повредить его.

— По-твоему, у высокородной женщины случилось несчастье: на замок напали враги или он горел, как в балладах больших людей, которые ты так любишь слушать на рыночной площади, — и она потратила последние минуты на то, чтобы зашить зеркало в мешочек? Да еще так аккуратно.

— Ты все усложняешь, — ответила жена.

Но Опал скорее удивилась, чем рассердилась. Она могла позволить себе быть великодушной, поскольку явно оказалась в выигрыше: они нашли всего лишь зеркало, а не кольцо с фамильным гербом или письмо, подробно описывающее происхождение ребенка или страшное преступление. На всякий случай Чет высыпал на стол остатки листьев и цветов. Опал недовольно заворчала. Однако в мешочке ничего больше не оказалось.

— Если ты закончил мусорить, оставь уборку мне, — заявила женщина. Теперь она уже не скрывала своего торжества. — Мне придется потрудиться, чтобы успеть вернуть этой вещи ее прежний вид, пока мальчик не проснулся. А ты ложись спать.

Чет так и поступил, однако сон к нему не шел. Опал тихонько возилась с мешочком, но фандерлинга тревожило другое. То, что они обнаружили, оказалось совсем не страшно. Похоже, пока никакие перемены им не грозят. И все же… Было кое-что еще.

«Обязательно скажу об этом Чавену, когда снова его увижу», — решил Чет.

Он устал, сильно устал и хотел спать. Еще больше он хотел, чтобы Опал оказалась права и беспокоиться было бы не о чем, но кое-что по-прежнему его терзало.

«Спрошу у Чавена при встрече. В последний раз ему не очень-то пришлось по душе мое общество, но больше обратиться не к кому. У него есть опыт в подобных делах. Возможно, он что-то мне объяснит. А вдруг это зеркало — не простое зеркало…»

Бриони часами не выпускала из рук отцовского письма. Она разглядывала знакомый почерк снова и снова, словно это портрет короля, а не написанные им слова. Она и не подозревала, как сильно скучает по отцу. Читая письмо, она слышала дорогой голос, как будто Олин находился в этой комнате, а не за сотни миль от дома; как будто они не расставались на полгода. Неужели какое-то письмо могло стать причиной смерти Кендрика?

Помимо семейных печалей, в послании был и другой смысл. Как и говорил Броун, Олин действительно писал об автарке и о своей обеспокоенности угрозой с юга.

«Мы подошли к главной моей тревоге, сын мой, — читала Бриони уже в шестой или седьмой раз. — Слухи о том, что автарк расширяет свою империю на север и приближается к нам, не преувеличены. Весь континент Ксанд, что находится за Белой пустыней, теперь подчиняется Ксису. Предыдущие правители довольствовались тем, что брали дань с завоеванных королевств. Новый автарк куда жестче в этом вопросе. Говорят, он считает себя не просто королем, а богом, и во всех подвластных ему землях люди должны почитать его как сына солнца! Пока он еще не требует этого от городов и королевств Эона, подпавших под его власть. Но я уверен, рано или поздно он этого потребует — когда его положение достаточно упрочится.