— Мэтти Тинрайт! — воскликнула она. — А я уж думала, ты умер или уехал обратно на западное побережье.

— Нет, просто у меня появились другие обязанности, — пояснил поэт, постаравшись кивнуть Бриджит (а это была она) как можно любезнее.

— Похоже, ты высоко взлетел, Мэтти, — отозвалась Бриджит.

Она дотронулась до его камзола и провела пальцем по воротнику.

Наконец-то! Он заулыбался и довольно сказал Пазлу:

— Видишь, меня здесь еще помнят.

Старик не очень-то его слушал. Он не сводил глаз с колыхавшейся над корсажем плоти Бриджит, словно голодный человек, увидевший сочный кусок жареного мяса. Тинрайт снова повернулся к девушке.

— Да, Зосим мне улыбнулся. Я теперь придворный поэт самой принцессы-регента.

Девушка на минуту нахмурилась, но вскоре опять повеселела.

— Должно быть, тебе одиноко в замке, хоть там и полно прекрасных дам, — усмехнулась она. — Наверное, скучаешь по своим старым друзьям и своей старой кровати?…

Нет, это было уже слишком. И хотя старик все еще пялился на грудь женщины, сам Тинрайт не хотел, чтобы ему напоминали о прошлом.

— Ах, да… — произнес поэт самым беззаботным тоном, но посмотрел на Бриджит укоризненно. — Помню, я несколько раз оставался здесь на ночь с Хьюни и Теодоросом, когда мы слегка перебирали. У нас, поэтов, слабость к крепким напиткам, они раскрепощают фантазию. — Он похлопал Бриджит по заду и попытался сунуть ей монету. — Будь хорошей девочкой, Бриджит. Тебя ведь так зовут, верно?

Хорошо, что в руках у девушки не было ни кружки, ни подноса, но она обошлась и без них: Бриджит так треснула Мэтти по затылку, что слезы брызнули у него из глаз, а шляпа слетела с головы и упала прямо в золу.

— Ах ты, собака! — сказала она так громко, что половина посетителей повернулись в их сторону. — Ты всего несколько дней провел в замке, а уже вообразил, что у тебя кое-что из чистого серебра. Невин Хьюни, когда засыпает на девушке, пускает слюни и газы, а руки у него становятся бессильными, как вата. Но он, по крайней мере, не считает, что оказывает ей благодеяние.

Бриджит гордо повернулась и ушла, а все вокруг залились смехом. У Тинрайта звенело в ушах от оплеухи, поэтому остроты зрителей звучали для него не громче журчания ручейка.

После нескольких кружек разбавленного эля — Конари продавал в «Квиллер Минте» только такой — Пазл заметно оживился.

— Помнится, ты говорил, будто тебя отправляют на войну? — спросил он, стирая с губ полоску пены. — В качестве военного поэта или кого-то в этом роде…

Тинрайт утратил всю свою веселость, но старался не показать виду.

— Ах, ты об этом, — небрежно сказал он. — Я поговорил со смотрителем замка лордом Найнором — я не путаю его имя?