То есть, подумала Шила, матушке захотелось попробовать, она попробовала и ей не понравилось. Этим очень многое можно объяснить. В том числе и…

Уже в то время Фрика наверняка была такая же рослая и тощая. Таких не берут даже в любовницы. Такие как правило остаются старыми девами (так думала Шила, и в то время это было правдой). Матушка страдала от недостатка настоящих поклонников, отсюда и склонность к эскпериментам.

Нет, служанка не знала, кто именно был тот мужчина. Похоже, этого не знала даже Фрика.

* * *

Вернувшись в свои апартаменты, Шила прошла в спальню и вскрикнула от страха. Она выскочила в гостиную. Призрак!

Будучи в состоянии легкого опьянения, Шила не задрожала, не пришла в ужас, не бросилась вон из апартаментов, но овладела собой, и испуг скоро прошел. Она налила себе из глиняной бутыли на бюро еще и выпила. Она вообще много пила с той поры, как они вернулись в Астафию. Призраки приходят, если им что-то от тебя нужно, следовательно, надо выяснить, что нужно призраку. Она выпила еще и вернулась в спальню. Занавеси на окнах были задернуты. Призраки не любят свет.

— А мне плевать, — сказала Шила вслух.

Он стоял там же, где она видела его давеча — в дальнем углу. Шила пошла навстречу призраку. Пройдя половину спальни, она поняла, что никакой это не призрак.

Она приблизилась к окну и отдернула занавесь. Весеннее солнце осветило спальню. Да, не призрак — просто ее собственное отражение в зеркале. Похожее на кого-то. На кого?

На того, с кем у тебя есть сходство, подсказал ей внутренний голос.

Иди ты к лешему, сказала она внутреннему голосу и перестала об этом думать.

Ближе к вечеру, основательно протрезвев и выпив полкружки вина для общего баланса, она снова отправилась к Кружевному Мосту, где познакомилась с молодым художником, симпатичным, недавно прибывшим в Астафию из какой-то глухой южной провинции. Он не знал, кто она такая, и его поразил ее охотничий костюм — в маленьком городке, откуда он был родом, ни одна девушка не посмела бы так одеться. Летние легкие платья Теплой Лагуны — ближайшего цивилизованного центра, куда жители иногда ездили за покупками — считались верхом бесстыдства и только проститутки выходили в них на улицу. Вот настоящая цивилизация, подумал он, вот она, просвещенная, раскованная Астафия, о которой я так мечтал. Как здесь все необычно и — правильно, таинственно и — романтично, просто и — естественно!

Они прошлись по набережной, выложенной известняком, полюбовались закатным солнцем, отраженным в речной глади, отдельно полюбовались бликами на известняке, свернули, перешли мост (какие мосты в Астафии!), решили не посещать театральное представление (будут еще походы в театр, будут!), продвинулись дальше на юг, и вскоре, близко к окраине, оказались перед домом, в котором художник снимал комнату.