Дали старт.

Канаты, до сих пор удерживавшие на земле все эти немыслимые цветные сооружения, с видимым облегчением лопнули; трибуны завопили, приветствуя любимцев, изливая свою бурную радость в синее безоблачное небо этого дня. Восторг от экзотического зрелища, бравурной музыки и хорошей погоды обернулся всеобщей неопределенной веселостью; мальчишка топтался на коленях деда, вопя и подпрыгивая, зачарованно провожая взглядом пестрые шары, поднимающиеся все выше — да и сам старик, вот уже много дней пребывающий в глухой депрессии, ощутил свежее прикосновение ветра.

— Пошел! Пошел! «Ястреб» выше всех пошел, смотри, деда!..

— Итак, дорогие зрители, начался первый этап гонок, и мы с замирающим сердцем наблюдаем…

— Деда, смотри, а у того красного хвост!.. А там вертолет, смотри, деда, там вертолет летает! А смотри-и…

Небо цвело.

Шары поднимались выше, все выше, время от времени на трибуну падала тень — тогда дед с внуком видели солнце, просвечивающее сквозь тончайшую, разукрашенную всеми красками ткань. Разворачивались, причудливо извивались рекламные ленты — у толпы захватывало дух от изобретательности устроителей. Шары парили, то сливаясь с голубизной, то ярко вспыхивая на ее фоне — бока многих из них меняли свой цвет в зависимости от температуры, ветра, еще кто знает от чего; гремел оркестр, кто-то пустил ракету, и его тут же увели за нарушение правил. О чем-то взахлеб кричал комментатор — старик не слушал его, зачарованный зрелищем. Уж если мне так здорово, так необычно… то какими же глазами смотрит на это пацан?..

В этот момент самый большой и самый высокий шар, представляющий, кажется, огромную обувную фирму и называемый, кажется, «Ястребом» как этот шар вдруг съежился, будто гнилая груша, и внезапно стал терять высоту.

Испуганно закричали трибуны; шар опустился так низко, что из-под расписной корзины шарахнулись зеваки — по счастью, далеко за ограждением, там, где не было трибун, где народа было поменьше; почти коснувшись земли, шар вдруг стремительно раздулся снова, и люди завопили уже от восторга — в очертаниях его ясно проступила клоунская физиономия, с круглым носом и оттопыренными ушами, с весело растянутым ртом.

— Вот это да, — радостно сказал старик. — Раньше такого… гляди-гляди, раньше такого не делали!..

Комментатор, которому тут бы и залиться соловьем, почему-то молчал, зато оркестр гремел все энергичнее; «Ястреб», чье название никак не соответствовало теперь форме шара, поднимался все выше, и раздувался еще, и скоро сделался как два «Ястреба», и люди на трибунах разинули рты, потому что шар, казалось, занимал собой полнеба, прочие казались рядом с ним просто бусинами, мелюзгой.