— Мы не уверены, что вода поможет. Похоже, она помогла Спинку и Эпини, и они захватили ее с собой — столько, сколько смогли. А что касается танца Пыли… мы… то есть я считаю, что он распространяет чуму. Однако мне пока мало кого удалось в этом убедить.

Мы подъезжали к окраине Геттиса. На улицах все еще было пусто. Я вдруг понял, что все собрались в форте, чтобы послушать приветственные речи и посмотреть на церемонии. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее сжималось мое сердце. На месте палаточного городка спеков осталась лишь утоптанная земля. Еще утром мы с Утесом проезжали мимо него. Теперь он исчез. Я подозревал, что знаю причину их ухода. Они будут далеко от Геттиса, прежде чем смертоносную пыль подхватит ветер.

— Боюсь, мы опоздали, — тихо заметил я. — Они ушли. А спеки обычно не путешествуют днем, только вечером или ночью.

— Невар, я верю тебе, — неожиданно сказала Эмзил. — Отвези меня домой. Я буду держать детей дома и госпожу Эпини постараюсь тоже. Но с лейтенантом я мало что могу сделать. Однако я слышала, что те, кто однажды переболел чумой спеков, второй раз не заражаются.

— Да, большинство, — кивнул я. — Но некоторые болеют и второй раз — как Спинк и Эпини.

Когда мы въезжали в ворота Геттиса, я увидел кое-что, от чего у меня похолодела кровь. Семеро спеков, закутанные в вуали из лоз, листьев и цветов, торопливым шагом покидали форт. Я не мог видеть их лиц, не мог даже сказать, мужчины это или женщины, но их босые пятнистые ноги были серыми от пыли. Я задумался, пыль ли это танца или дороги? Я едва удержался, чтобы не спрыгнуть с повозки и не поубивать всех на месте.

Я не видел их лиц, но, как если бы они могли чувствовать злобу или магию, от гнева кипящую в моих жилах, их головы повернулись в мою сторону. Я смотрел на них, не отводя взгляда. Сколько людей умрет из-за пыли, которую они сегодня развеяли? Эмзил положила руку мне на запястье.

— Невар, позволь им уйти. Отвези меня домой.

Напряжение в ее голосе заставило меня обернуться к ней.

Интересно, чего она опасалась? Я не в силах остановить то, что они начали. И как я мог делать вид, что они чем-то хуже — или лучше — моего народа? У меня оставалось совсем мало времени, чтобы спасти хотя бы тех, кого я любил.

Часовые у ворот переглянулись и махнули рукой, чтобы я проезжал. Несмотря на чистую и отглаженную форму, они вели себя совсем не как настоящие часовые. Они были слишком заняты вытягиванием шей, чтобы разглядеть происходящее дальше по улице. Кто-то стоял на помосте и произносил речь, часто прерываемую аплодисментами. Я оглянулся через плечо. Спеки разделились и направились в разные стороны. Видели ли они, что я смотрю на них? Очень может быть, поскольку они разбежались, словно вспугнутые кролики. Если мои подозрения и нуждались в подтверждении, этого было достаточно. Я скрипнул зубами.