– Ты кто такой?! – вскричал Шимана.

– Меня зовут Киссур Белый Кречет, – отвечал юноша со ступеней алтаря, – и я пришел сказать тебе, Шимана, что ты напасно потребовал от государя два миллиона золотом, обещая не допустить штурма дворца!

И прежде, чем Шимана мог отпереться от этакого обвинения (кстати, на этот раз совершенно ложного), Киссур в один прыжок перемахнул с алтаря на стол, за которым сидел Шимана, схватил бунтовщика за волосы, как морковку за ботву, и на глазах у всех отрубил ему голову.

Тут телохранители Шиманы, опомнившись, бросились на Киссура. Юноша запрыгал по столу меж председателей собрания: стрела, пущенная в него, пролетела слишком высоко, из боязни ранить почтенных граждан, и угодила в священную чашу на алтаре. Чаша раскололась с печальным звоном, и белое молоко брызнуло во все стороны. В суматохе черная восьмиугольная шапка слетела с Киссура, и толпа заревела, увидав длинные белокурые волосы варвара.

В зале воцарился совершенный бардак, товарищи Киссура, вскочившие в общей драке на помост, побросали красные фонари и выхватили мечи, – не прошло и времени, потребного, чтобы приложить печать к указу, – все двенадцать сопредседателей, имевших титул бессмертных, были зарублены, и в смерти их не случилось ничего, о чем стоило бы рассказать.

Стража опомнилась и бросилась на выручку к покойникам, но было поздно. Киссур и его люди бежали уже по галерее второго этажа, нырнули в служебную дверь, ведущую на крытый мост, еще мгновение, – и они один за другим, как лягушки, посыпались с моста через вышибленные витражи в реку.

– Что случилось? – спрашивали люди с другой стороны здания.

– Ба, – заорал вдруг кто-то, – красная слобода горит!

Действительно, за рекой над кварталом, где селились сектанты, отплясывала красная ботва, и народ бросился из дворца, кто – спасать свое имущество, а кто – желая нажиться на чужой беде.

* * *

В это самое время в зале Ста Полей перед государем Варназдом стояла депутация из двенадцати горожан. У них была с собой петиция о семнадцати пунктах, которая требовала от государя семнадцати обетов, как-то: вернуть обратно министра Нана, не назначать впредь министров без одобрения Доброго Совета, распространить право храмового убежища на любое жилище, так как человек есть дивный Храм, созданный Богом, и еще четырнадцать пунктов, столь же предосудительных.

– Это все? – спросил государь.

Цеховой мастер, стоявший во главе делегации, поклонился и сказал:

– Ваша Вечность! Еще ходят слухи, что министр Нан убит шпионами, посланнными Арфаррой: если это так, то два колдуна, Киссур и Арфарра, должны быть судимы народом за это преступление.