Молчание. Даже Сааведра поняла, что означают слова Кабрала. “Это правда: в Тайра-Вирте правит не до'Веррада”. Элейна побледнела и прошептала чье-то имя. Сааведре оно было знакомо не больше, чем имя Арриго. “Я многого не знаю и не понимаю”. Ей показалось, что земля выскользнула у нее из-под ног, лишив надежной опоры. Но ведь на развалинах старой жизни она должна выстроить новую. И не только ради себя.

В пронзительной тишине, возникшей оттого, что никто не мог прийти в себя от потрясения, она вдруг задала очень личный вопрос:

— А какова судьба Алехандро? Он тоже был герцогом до'Веррада, чистокровным, среди его предков не значилось ни незаконнорожденных детей, ни чи'патрос. Что стало с ним?

Эйха, как больно! Осознание того, что она больше никогда его не увидит, разве что на портретах; не сможет обнять, даже просто прикоснуться рукой. Ей не суждено поговорить с ним — только с совсем чужими ей людьми.

Эстранхиерос.

Кабрал понимал, как она страдает, его голос прозвучал мягко и ласково.

— Он правил много лет. Женился…

— Его жена была из Пракансы.

Сааведра знала. Они с Алехандро говорили об этой женщине, и Сааведра горько плакала, уткнувшись лицом в его бархатный камзол.

— Верно. Хотя он женился гораздо позже, чем хотели его советники. Легенды утверждают, что причиной тому было глубокое горе, которое он испытал, когда его покинула возлюбленная.

Кабрал вдруг смущенно замолчал, словно новыми глазами увидев перед собой живое воплощение этой утраты. Казалось, он был взволнован правдой, которая ему открылась.

И вот наконец они пришли, слезы, рожденные состраданием, прозвучавшим в его голосе, и ее болью. Он прекрасно знал — по его собственному признанию, — что значит любить того, кого любить нельзя.

Она вытерла слезы, а он спокойно продолжал:

— Сарио Грихальва был Верховным иллюстратором, а Алехандро правил Тайра-Вирте великодушно и благородно многие годы. Он один из самых любимых наших герцогов.

— А он боялся, что никогда не сможет стать настоящим Великим герцогом, — улыбнулась Сааведра. Она помнила, как пыталась развеять страхи своего возлюбленного.

Вокруг по-прежнему царило напряженное молчание. Все ждали, что она скажет, были потрясены ее реакцией. Боялись ее. Она видела это по их лицам и позам. Она замечала похожие взгляды, когда люди, мужчины и женщины, взирали на Сарио.

Все, кроме Кабрала и Элейны. Они понимали, хотя и по совершенно иной причине, что им вовсе не следует ее опасаться.

"Я заставлю их уважать меня. Я такая же, как и они. У меня есть Дар. Но я не Сарио”.

Она снова, не отдавая себе отчета в том, что делает, погладила платье у себя на животе.