– Пусти её, – сказал Перунич. Кий разжал клещи, и Змеевна без памяти кинулась наутёк, на ходу принимая крылатый облик. Светозор усмехнулся:

– Теперь если вернётся, так разве у батюшки на хвосте.

Кий нахмурился.

– А ведь правда твоя, поспешать надобно. Вот тебе, Перунич, сапожки. Будет ноги-то по морозу калечить.

Но Перунич покачал головой, глядя на шевелящуюся шкуру. Могучий, красивый парень, чистый отец, только чуть помягче лицом. Верно, в мать, подумалось кузнецу. А Перунич сказал:

– Я опять стану туром, как только выйду отсюда. Я пробовал… на горе Глядень, в святилище. Заклятье на мне. Я сын Богов, но мне не справиться с колдовством. Я-то ведь не Бог… я не знал Посвящения…

– Это не беда, полбеды, – отмолвил кузнец. – А ну, дай-ка я попробую!

Шкура наставляла рога, вырывалась, но у себя в кузнице Кий был сильнее. Живо сгрёб её в охапку, скрутил тугим узлом. Светозор подоспел, мигом оковал железными полосами. Вдвоём спрятали её в мешок:

– Пошли теперь!

У Кия был злой пёс во дворе. С чёрным нёбом, с тремя чёрными волосками под челюстью, на обеих передних лапах по когтю выше ступни – волка брал не задумываясь, человека чужого к дому не подпускал. А увидел Перунича – заскулил, на брюхе подполз. И молодой Бог не оттолкнул пса, не шагнул в нетерпении мимо. Нагнулся, за уши потрепал…

Зоря с кузнечихой только ахнули, разглядев, кого привёл Кий. А Перунич уже стоял на коленях подле Бога Грозы:

– Отец…

Не смог ничего больше выговорить, обнял его и заплакал. Слепой исполин опустил ладонь на мягкие чёрные кудри:

– Вот так же ты плакал за дверью, когда тебя щипала Морана. Врала старая ведьма, ты – мой!

Сын развязал кожаный мешочек, вынул ларец. Поднял крышку, и изнутри вспыхнули два синих огня. И ещё что-то, медленно, равномерно стучавшее:

– Я принес тебе глаза и сердце, отец…

Стальное лезвие

Стальное лезвие

Оказалось, он получил их как свадебный дар, когда за него сговорили младшую Змеевну. Злобной Моране до того не терпелось смешать Змеево колено с родом Богов, что на радостях она утратила всякую осторожность. Решила, верно, – невелика беда, коли хочет, пусть балуется, всё равно к отцу не проникнет. Перунич рассказывал о своём сватовстве, содрогаясь от отвращения. Светлёна гладила его по руке.

Бог Грозы медленно ощупал ларец с глазами и сердцем. Он сказал: