– Вскипятите мне непочатый котёл родниковой воды…

Двоим молодцам и двум девкам немедля дали ведёрки и по коромыслу, отправили за водицей. Светозор повёл к гремячему ключу, что возник когда-то от молнии и единственный до сих пор не замёрз, не покорился морозу. Но на полдороге Перунич шагнул с тропы в сторону:

– А вот ещё родничок!

Заботливо расчищенная дорожка вела к колодезю, полному до краёв. Гладкие брёвнышки сруба искрились под Месяцем. Светозору вдруг померещилась на них чешуя. Он схватил за плечо молодого Бога, уже намерившегося зачерпнуть. Дёрнул назад, прошептав:

– Его здесь не было раньше! – и добавил погромче: – У нас вера такая, всегда в новый колодезь сперва горячие клещи кидать…

Они едва успели отпрянуть. Колодезь сделался Змеевной, взмыл и с криком умчался за лес. Храбрые девки держались одна за другую, зелёные от пережитого страха. Гремячий родник встретил их радостным журчанием, быстро наполнил ведёрки, и больше никто не пытался им помешать.

Кий утвердил во дворе большой железный котёл, в котором некогда варили пиво для его свадьбы. Налили воду, уложили дрова. Когда белым ключом забил крутой кипяток, Перунич и Светозор под руки вывели из дому Бога Грозы. Морозные цепи тащились следом, цепляясь за что ни попадя. Кузнечиха, Светлёна и Зоря подталкивали цепи кочергой, поддевали рогатым ухватом, гнали вон помелом. Рыжекудрый Сварожич выметнулся встречь брату из-под котла, обернулся жар-птицей – огненным кочетом. Острым клювом бережно взял из ларчика глаза, вложил в пустые глазницы. Взял сердце и опустил в рану, так испугавшую детей кузнеца. Из ожившей раны тотчас закапала кровь. Перун шагнул через край котла, в дымящийся кипяток. Совсем скрылся в густом облаке пара. И вышел на доску, прилаженную с другой стороны.

– Господине… – почти испугался кузнец.

Перед ним был прежний Перун, повелитель блещущих молний, хозяин неукротимой грозы. Выйдя из котла, он словно впервые заметил цепи, в бессильной злобе болтавшиеся на запястьях. Он стряхнул их, сломав между пальцами, как ореховую скорлупу, и бросил в костёр. Они по-змеиному зашипели, но Огонь сразился с ними и растопил.

Как встарь, зоркими синими глазами смотрел на Кия Перун, смотрел на своего сына… Нет, всё-таки он изменился. Голова осталась седой, и морщины легли на щёки и лоб, точно шрамы горя и муки. Он был дарителем жизни, а сделался – воином.

– Вы, тёмные Боги… – сказал он негромко, но словно бы гром аукнулся вдалеке. – И ты, Змей Волос, Скотий Бог!.. Ужо вам!..

Кий невольно попятился…

– Пройди через котёл, – сказал Перун сыну. – Это твоё Посвящение. Пускай все видят, какого ты рода.