Не раздумывая, Перунич шагнул в кипяток. Светлёна даже закричать не успела. А сын вышел вслед за отцом вроде бы совсем таким же, как был… но теперь турья шкура навряд ли осмелилась бы одеть его своевольно. Колдовство Мораны и Чернобога не было больше властно над ним.

Из конюшни, грудью выломав крепкие двери, выбежал конь. Заплясал, взмахивая здоровым крылом. Бог Грозы повёл к котлу и его. Взвился в прыжке жеребец, окутался вихрем белого пара… и вылетел совсем здоровый, могучий, стремительный. Только крылья, прежде похожие на лебединые, стали подобны крыльям орла, да опалённая шерсть не сумела вновь побелеть. Это была чернота грозовой тучи, способной прогреметь даже в мороз.

Перун поднял измятую золотую секиру:

– И перековать бы тебя, да толку…

Кий принёс ему самородок:

– Не сгодится ли? Это Морана мне приносила, мёртвый гвоздь сказывала ковать, да я её выгнал.

– Счастье, кузнец, что ты его не коснулся, – приняв самородок, ответил Перун. – Такой зуб и меня вморозил бы в лёд. А если бы ты дал его Людям, не накопившим ума… Это оружие для Богов, да и то, лучше бы мне не видать его никогда.

– Теперь твои молнии научатся убивать, – сказал сын. – Ты станешь страшным. Тебя начнут бояться, отец. Тебе будут молиться те, кто изберёт для себя раздор и войну…

Бог Грозы опустил седую кудлатую голову.

– Значит, это ещё одно горе, которое мне суждено. Что ж, пусть так. Мне нужно оружие, чтобы вызволить Солнце и Весну, и их уже никто не станет бояться. А сражающиеся Люди всё равно найдут, кому поклоняться…

Работа, за которую они тогда принялись, в самом деле была по плечу одним лишь Богам. В горне разгорелся такой жестокий Огонь, что вся кузница готова была раскалиться. Неуступчиво, неохотно грелось злое железо, но под ударами Бога Грозы наконец подалось, начало сплющиваться в полосу. Кий и Перун выправили золотое лезвие топора, изуродованное о змеиную чешую, и наварили на него остриё. Вначале секира вздрагивала на наковальне, страшась принимать смертоносную сталь. Потом притерпелась, и вид у неё сделался зловещий.

Перун подновил знаки Грома и Солнца по обе стороны острия.

– Теперь пусть прилетают, – сказал он, выйдя из кузницы. – Хоть вместе, хоть порознь! Не то я сам к ним в гости пожалую!..

Потряс секирой и метнул к Железным Горам слепящую лиловую молнию, вызывая на бой. Таких молний ещё никогда не видали ни Боги, ни смертные Люди. Жемчуг от такой не родится. Мертвым, страшным был её свет… А следом прозвучал небывалый раскат, от которого вздрогнуло, прислушавшись, тёмное Небо, а по избам проснулись древние старики, вспомнившие о чём-то: