– Это как раз тот случай, когда полезно быть альтруистом. Как там у нашего знакомого поэта сказано?

– Очень правильные строки, – заметил бес. – К гласу поэта следует прислушаться.

– Забудь об этом. – Я бросил мокрую куртку на тротуар и поспешил прочь от реки. Позади послышался дробный стук копыт – бес не отставал.

– У тебя все равно нет другого выхода, Васисуалий. К тому же, я тебя знаю, ты и сам наверняка пришел к выводу, что их нужно убрать.

– Черт побери! – выругался я. Бес видел меня насквозь. Даже без умения читать мысли, он отлично представлял, чего от меня ждать. – У тебя что, есть какие-нибудь идеи, как мне добраться до них?

– Помнишь здание, где они тебя держали?

Я покопался в воспоминаниях, и вдруг обнаружил, что совершенно не помню, куда именно экзорцисты доставили меня после захвата. Как в кино. «Вот здесь помню, здесь тоже помню, а здесь нет».

– Смутно, – ответил я.

– Так я и думал, – кивнул бес. – Ну, ничего. Я тебя провожу. Мы его, наконец, нашли. Там такая эманация светлой энергии, что не ошибешься. Тебе там, должно быть туго пришлось – в смысле ощущений. Ты же наш, падший.

От этих слов я поежился. Никак не мог свыкнуться с мыслью, что моя душа черна, и я помогаю самому Сатане. Как же сильны в нас моральные установки, обретенные еще в детстве. Моя мать была религиозной женщиной. Однажды она даже пригласила к нам домой священника, когда увидела, что я приладил на стену плакат с перевернутой звездой. Всего-то и делов – патриотичный советский плакат, повешенный вверх ногами, а ее этот знак по-настоящему напугал. Пузатый батюшка походил, побрызгал святой водой на стены, велел мне плакат повесить «как следует», а матери заявил, что поводов для беспокойства нет. Он ошибался.

– Тебе об их убежище помнить не полагается, – продолжал тем временем Кухериал. – Это самое место – и есть штаб экзорцистов. Там у них все оборудование. Там они собираются на совет. Взять их сложно, но для таких, как мы, нет ничего невозможного. Последнюю их точку мы, во всяком случае, пробили. Совсем недавно. Сложность заключается в том, что пройти через периметр тебе может помочь только один из них.

Я молчал, ожидая продолжения, но его не последовало.

– И что ты хочешь сказать? Что мне надо взять одного из экзорцистов в заложники?

– Самого экзорциста ни к чему. На редкость упертые товарищи. Скорее язык себе откусят, чем решатся сотрудничать. Лучше всего семью, родных. У тех, что помоложе, послабее духом. Я бы взял детей. Они же не ортодоксальные служители церкви, семьи у них есть. Детей обычно у них несколько. Я бы поставил на того, у кого один ребенок. Один всегда дороже. Когда детей несколько, родительская любовь обычно рассеивается, хоть и распределяется иногда неравномерно, особенно если есть и мальчик, и девочка…