— Значит, так, да?! — Морок пропал. К Андрею шагнул обычный мужчина в испачканном костюме. И удивительно спокойный. — Но почему? Я уверен, что ты все понял. Иначе бы эта мерзкая дверь… — тут он успокоился, сунул руку в карман. — Ты туда не вернешься.

Деловито и уверенно, может быть, чуть медленнее, чем человек перед прогулкой, существо вынуло из кармана перчатки и принялось натягивать их на скользкие красные руки.

Всю ночь с Андреем происходили странные и страшные вещи, но только сейчас он кожей почувствовал страх перед своей собственной смертью. Она вдруг реально стала перед ним в образе коренастого человека, спокойно надевающего перчатки, прежде чем взяться за косу.

— Ты уже принял решение и оно окончательное. У нас больше нет времени, чтобы рассуждать и время действовать тоже заканчивается. Нужно успеть сделать хоть что-то в это сегодня.

Он замолчал на мгновение, будто оказался там, где сегодня не одно, где понятие времени не существует, вспомнил нечто. Затем снова вернулся в настоящий момент.

— Ты спрашивал, убью ли я тебя? Поверь, как и пару тысяч лет назад с одним назарянином, смерть действительно не входила в мои планы. Я и тебя хотел бы отпустить, наверное. Но обстоятельства сильнее меня… — Пальцы призрака шевелились как паучьи лапки, залезая в перчатки. — В мои планы входила моя жизнь через твою. Это похоже на игру слов, но каждое слово здесь в буквальном значении. Но сейчас, когда ты не захотел мне помочь, мне не остается ничего другого. Если ты сам не делаешь выбор — его сделают за тебя. Я снова иду в ад, и какая разница сколько крови будет на моих руках — каплей больше, каплей меньше… К моему положению там это ничего существенного не прибавит, а все же не так обидно будет вспоминать о еще одной бесполезно проведенной ночи в подвале заштатной прачечной.

Мужчина последний раз слегка встряхнул кистями рук и, улыбнувшись, двинулся на Андрея. Тот не мог двинуть ни рукой, ни ногой. «Завис, как в игре», — подумалось некстати.

Голодная бездна поедала все новые куски пола, слегка похрустывая кафелем как чипсами. Может, она была зрителем в кинотеатре? Давно уже не было ни стен, ни прачечной, ни машинок. Все, что осталось, умещалось на глыбе с десяток квадратных метров. Дверь стояла. Ее бездна старательно обходила, хотя край острова за порогом словно срезало ножом.

Соляной столб Каменев судорожно шарил глазами по обглоданному пространству, чтоб найти хоть какую-нибудь защиту, хоть что-нибудь.

— За что? — спросил он. Слова стали его единственной защитой.

— Незнание законов не освобождает от ответственности. Римское право, маленький апостол, — ответил человек тоном, которым уговаривают младенцев, и положил руку в перчатке на загривок Каменеву.