У романтичной Сашеньки замирало сердце, когда она встречалась взглядом с этим Неистовым Казаком.

Они объяснились в первый день Крымской войны. Она обещала любить его, он просил не ждать, ибо отправлялся в Севастополь, «который вовсе не похож на штаб гвардии».

О его доблести там она узнала позднее из рассказов молодого артиллерийского подпоручика, служившего под началом ее любимого. Этот офицер, описавший в своих «Севастопольских рассказах» кромешный ад, который ему довелось пройти, состоял с ней в дальнем родстве и впоследствии в беседах он не раз живописал отвагу своего командира.

«Милый Левушка Толстой», — печально улыбнулась Александра, вспоминая родственника. Как смешно он ухаживал за ней по возвращении в столицу…

Она прикрыла за собою дверь, уселась на обитый атласом стул перед высоким трюмо и заслонила лицо руками, чтобы не видеть в зеркале, как наполняются слезами ее глаза.

Крымская война смешала все планы, завязала в узел дороги, до того казавшиеся безукоризненно прямыми. Полковник Турчанинов был снова зван ко двору, и не просто зван, а чтобы организовать коронационный парад по случаю восшествия на престол его недавнего начальника по штабу гвардии и доброго приятеля, цесаревича Александра Николаевича. Отныне императора Александра II.

Едва приехав в столицу, полковник Турчанинов узнал о том, что произошло в его отсутствие. Она сама призналась во всем. И не могла ответить на один простой, в сущности, вопрос: как такое могло случиться?! Ей было страшно одиноко, а цесаревич был так победителен… Когда он впервые обнял ее на берегу Царскосельского пруда, у нее кружилась голова, сердце выпрыгивало из груди и хотелось смеяться и плакать одновременно… Теперь же хотелось только плакать. В ушах звучали безучастные слова мужа: «Арестован и отдан под суд!»

Надин Турчин взвесила в руке револьвер. Шестизарядный «Лефоше» был подарен мужем в первые дни войны. Как сказал он тогда: «Война не время для безоружных». Совсем недавно, потрясая этим увесистым, но изящным оружием, она повела в бой иллинойцев на позиции южан. В тот день ее милый Иван лежал в палатке с приступом малярии. А не бросься они тогда в атаку, полк был бы окружен и разбит. Правда, стрелять из револьвера Надин так и не довелось. Муж предупреждал, что при неумелом обращении рывок выстрела может повредить запястье. Обещал научить стрелять, однако не успел. Но ведь, по сути, вовсе не дело ей, врачу, палить в живых людей. Она должна лечить раны, а не наносить их!

Могла ли подумать фрейлина двора его величества, княжна Надин Львова, что когда-то помчится верхом на горячем скакуне впереди настоящего полка, и тысяча вооруженных мужчин беззаветно последуют за ней, как некогда французы за своей Жанной д’Арк?! Впрочем, с таким мужем следовало ожидать чего угодно.