— Жду ваших распоряжений относительно проекта адмирала Краббе. — «Я уже имел честь докладывать вашему величеству», — хотел, было сказать он, но, проглотив начало фразы, продолжил как ни в чем не бывало: — Канцлер Горчаков передал на ваше рассмотрение проект адмирала Краббе. В ответ на слезную просьбу президента Северо-Американских Соединенных Штатов Авраама Линкольна тот предусматривает отправить крейсерские эскадры контр-адмиралов Попова и Лесовского к Тихоокеанскому и, соответственно, Атлантическому побережью Америки для пресечения морского подвоза, организованного англичанами с целью поддержки мятежников-южан. Горчаков пишет, — напомнил флигель-адъютант, — что позиция, занятая Англией в польском вопросе, диктует необходимость эффективных и незамедлительных мер противодействия, одной из коих может стать поддержка господина Линкольна.

«Авраам Линкольн, — про себя повторил Александр II. В самом этом имени ему слышалось что-то неприятное. — Авраам Линкольн, тьфу-ты, напасть — Аврамов и Линьков!»

— И что же? — раздраженно поинтересовался император. — Сей президент и впрямь слезно просит?

— Ваше величество, Южные штаты торгуют хлопком, табаком, маисом и прочими дарами природы, однако же почти не имеют своего производства. Южане весьма богаты, слывут аристократами Америки, и англичане с немалой выгодой для себя продают им оружие, боеприпасы и военное снаряжение. Если бы не эти поставки, восстание конфедератов, как именуют себя южане, закончилось бы, едва начавшись.

В своей просьбе на высочайшее имя, ваше величество, господин Линкольн пишет, что, следуя вашему примеру, он желал бы сделать свободными негров в своей стране, как и вы — российских крестьян.

Александр II заметно нахмурился. «Авраам Линкольн — Аврамов и Линьков, — рифмовалось у него в голове. — Этот североамериканский выскочка, быть может, и не глуп, но уж точно бестактен.

Конечно, невесть откуда возникшее желание заморского президента следовать русскому царю в деле освобождения подданных — топорная лесть. Но сравнивать русских крестьян с какими-то дикими африканцами — ну, уж это слишком! Его народ от дедов и прадедов наследовал такой строй, и помещик, когда он не лютый зверь, а людям своим — истинный хозяин, им не только барин, но и отец родной! Негоже их с туземцами равнять! Коли пришел срок сие положение отменить, то потому что времена изменились…»

Флигель-адъютант смотрел на императора в ожидании ответа, но тот не торопился. Его помыслам не хотелось возвращаться к президенту Аврааму Линкольну, который неким чудодейственным образом слился в монаршьем сознании с парочкой отменных прохвостов и оттого был еще более неприятен. Мысли государя все так же уносились в аллеи Царского Села. Александр II вспоминал, как впервые сжал юную фрейлину в своих объятиях, и та прильнула к его широкой груди, дрожа всем телом.